Мне грезились нагие девушки, вооруженные холодным оружием — саблями или кинжалами. Они равно презирали жизнь и смерть, но обожали меня, и я был с ними всеми одновременно, как Кришна со своими пастушками. Иногда я убивал их, иногда они меня, и мы любили друг друга с такой яростной силой, что наша страсть была неотделима от смерти.
Интересно, что девушка с мечом стала моим главным эротическим фетишем еще тогда, когда я ничего толком не знал о фембоксе. Думаю, корни моей главной страсти надо искать именно здесь.
Стрельбу я не любил из-за шума. Борьбу — из-за синяков и ушибов.
Военные навыки, связанные с зелеными технологиями, казались мне куда интересней. Из всех видов оружия, обращаться с которым нас учили, больше всего мне нравилась боевая муха.
Это крохотный кумулятивный дрон, управляемый прямо с преторианского импланта. Он замаскирован под большую жирную муху — летит она бесшумно, и укус ее смертелен. Взрываясь, она проделывает в человеческом затылке миллиметровую дырку и превращает мозг в расквашенную медузу. Крошечный убийца сделан из взрывчатки весь, включая винтокрылышки, переговорный модуль и пикочип.
Это самое гуманное оружие в нашем арсенале. При ликвидации муху можно бесшумно подвести к затылку клиента, и тот умрет, ничего не поняв. Даже лучше, чем смерть во сне — перед ней, говорят, бывают жуткие кошмары, а тут просто не посещает следующая мысль, и все.
В преторианской мухе есть крохотный коммутационный модуль, позволяющий вступать в контакт с террористом перед ликвидацией (если у того, конечно, есть имплант). Иногда получается уговорить его убить своих подельников. Тогда террорист сам решает вопрос с ними, а потом мы гасим его, и вместо нескольких микродронов тратится один. За экономию положена премия.
Через муху можно также зачитать приговор. Словом, это в высшей степени полезное устройство, но я останавливаюсь на нем так подробно лишь потому, что впоследствии оно сыграло в моей судьбе интересную роль.
У преторианского импланта есть и другие особенности. Он позволяет частично контролировать гражданский мозг, но про это я до сих пор не могу подробно рассказывать из-за подписки. Скажу только, что для вбойщика это огромный плюс.
Ну а про «славянку» после моего процесса знают все. Так на профессиональном сленге называют slave-режим[4]. Офицер с высоким рангом допуска может получить контроль над телом преторианца и способен даже управлять несколькими бойцами одновременно — практически как дронами. С гражданскими, как ни странно, такое не получится.
Помню свой ужас, когда пьяный начальник караула впервые взял на славянку меня и еще двух парней. Мы полчаса синхронно маршировали по плацу, отжимались, приседали и подпрыгивали, совершенно не желая этого делать — и даже не могли открыть рот, чтобы высказать недовольство.
Эта технология разработана «Открытым Мозгом» специально для Претория, и у сердоболов нет к ней доступа (если не считать офицеров Претория, состоящих в партии). И слава богу, а то отжималась бы вся страна.
Теперь коротко отвечу на клевету и наветы по поводу этого периода моей жизни.
Мое якобы участие в подавлении скоморошьего бунта, о котором писало несколько таблоидов (
Во время известных событий нас действительно возили в Сибирь (в это время я был уже на третьем курсе), но мы стояли в оцеплении вокруг гражданских объектов. Лес прочесывали конные улан-баторы, и если они действительно кого-то отстреливали, что вполне вероятно, я этого не видел и даже не слышал.
Но я понимаю: все могло сложиться иначе, и на моих руках появилась бы кровь. То, что моя совесть чиста — простое везение и подарок судьбы.
Я не убивал людей, не топил за чужую смерть и не убеждал толпу перед винными складами в необходимости срочных перемен. Даже когда я работал преторианским переговорщиком (что продолжалось совсем недолго), я ухитрился не причинить никому зла, хотя был к этому близок.
Один раз в жизни, правда, я пытался прикончить другого человека, используя профессиональные знания. Но это произошло уже после того, как меня отчислили из Претория, и на этих страницах я честно все расскажу.
На первом курсе наибольших успехов я достиг в чистописании. На втором и третьем получил приличные оценки по церковному пению и истории сердобол-большевизма. Но по
Конечно, когда я был курсантом, я не проводил все время в казарме или за партой. Мы ходили по кабакам, играли в нарды с мигрантами из Курган-Сарая, бегали за юными продавщицами сбитня (чаще, впрочем, от них) — словом, жили обычной молодой жизнью. Еще мы ходили на концерты крэперов и вбойщиков.
Именно тогда я и познакомился с искусством, которое стало моим жизненным выбором и принесло мне славу.
Вбойка…
