Значит, надо ее дать. Художника кормят именно за это.
Искусство продается лучше, если у него оптимистичный финал. Продажный (в хорошем коммерческом смысле) художник обязательно постарается натянуть его на оскаленный череп бытия.
Когда я гнал майндстрим с этой вбойкой на баночников (да, я выступал и перед ними тоже), финал был другим.
Дело в том, что обитателям подземных таеров совсем не страшно жить.
Им скучно. Они столетиями висят в пузырящейся кислородом вечности, где им не грозит ничего — поэтому и нанимают вбойщиков с нулевого таера пощекотать нейроны запахом близкой смерти.
С чем я и помогал, заканчивая вбойку найденным нейросетью стихотворением карбонового поэта Хосе Горостисы в машинном переводе:
Это настолько сильный стих, что почти всякий мозг узнает в нем свое, важное, резонирующее на многих уровнях сразу. В чем тут дело, я понял значительно позже.
А пока я пропитывался словами Горостисы — и переплавлял их во вбойку, завораживающую таким космическим трагизмом, что не нужна была даже рептильная стимуляция. Тем более что для баночных слушателей ограничения на нее гораздо строже.
Верил ли я в «Катастрофу» сам? В смысле, не во время стрима, а, например, проснувшись летней ночью и увидев высокую звезду в своем окне?
Не знаю, друзья. Честно. Я художник.
«Катастрофа» сделала меня настоящей звездой. Я поднялся в чартах на третий номер и висел там долго-долго. Теперь меня знали все.
Дело было не только во мне. Успех в искусстве — социальный феномен и всегда связан с безрыбьем вокруг. Вернее, со способностью поставить это безрыбье раком.
Пока я работал над «Катастрофой», мои конкуренты занимались, в общем, ловлей блох. Причем ловили они их даже не на социальных язвах эпохи, а на собственных причинных местах.
Нет, бывали, конечно, стримы, расходившиеся шире, но они появлялись и исчезали, а «Катастрофа» стабильно держалась на третьем месте.
Вбойщица PSRT, популярная среди одиноких женщин за пятьдесят (самая, между прочим, хлебная ниша) вылезла с проектом «Киски», который, как уверяли многие критики, был концептуально слизан с моей «Катастрофы» — в том смысле, что тоже некоторым образом ставил под вопрос основы мироздания.
PSRT висела в чартах второй главным образом потому, что вокруг нее целых три месяца полыхал общенациональный скандал.
Вербализация ее стрима была примерно такой:
Надо признать, это было по-своему сильно, хоть и старомодно.
PSRT дала такую убедительную развертку доброй и усталой женской души, понимающей эту горькую истину, что плакали даже убежденные чайлд-фри и нейролесби. Я и сам всплакнул. А Герда только усмехнулась.
