Шикарная сельская гостиница, куда нас привезли, называлась «Место Симы». Владелицей была пожилая бизнес-вуман, купившая это имение у наследников самоубившегося помещика, который пытался основать здесь частную клинику.
Говорили, что помещик пересадил себе холопский имплант и увел своих хелперов под колеса поезда — а потом по всей округе целую неделю происходили мелкие чудеса. Усадьба даже стала на время центром локального культа, но его запретили, обвинив последователей в связях с тартаренами.
Усадьбу называли «Место Силы», и новая владелица, чтобы сохранить дуновение запретного культа, изменила одну лишь букву, специально наняв старшую экономку по имени Сима, чтобы не подкопались сердобольские филологи в штатском.
Гостиница была дорогим реабилитационным центром для звезд, согрешивших мыслью и словом. При заведении имелся барак с собственными скоморохами-бескукушниками (у них не было ни ошейников, ни имплантов). В Москву таким нельзя, а в Сибири их терпят. Аутентичность скоморохов вызывала некоторые сомнения, конечно, но дело было не в ней.
Суть кармической реабилитации проста и не меняется уже века три: ругать ругателей Гольденштерна.
Занятые люди, приезжающие в «Место Симы» заинтересованы в максимально быстрой процедуре. Поэтому процесс здесь поставлен на поток.
После завтрака мы усаживались в креслах на высоком дощатом помосте — словно в горном альпийском санатории. Скоморохи обступали нас со всех сторон и начинали немыслимыми словами крыть по Гоше. В ответ мы зачитывали бескукушным еще более страшные, но кармически безвредные оскорбления с розданных администрацией распечаток.
Со стороны происходящее выглядело как полный хаос, но кукухи на наших шеях все слышали и ни одно слово не пропадало зря.
Три кармических пункта надо было отрабатывать таким образом около двух недель.
К вечеру горло уставало от мата, и мы уходили спать, чтобы набраться сил перед новым рабочим днем.
Герда приехала со мной. Ее теперь никто не арендовал, потому что я сделался сексуально непривлекателен. В результате я спал спокойно — что, конечно, радовало, но и наводило на размышления тоже.
Я начинал понимать, что Люсефёдор сдает в аренду не столько ее, сколько меня, а деньги почему-то идут в сердобольский бюджет (это если верить Люсефёдору, хотя скорей всего их воровал какой-нибудь политрук средней руки). Но поделать я ничего не мог — контракт связывал по рукам и ногам.
Мы устремляемся за чужой красотой, думал я, мы верим сердцем, что это указатель с надписью «счастье там», а это просто бесчеловечная приманка… Мы проглатываем ее, и крючок начинает рвать нам внутренности.
Бывает, что и в самом прямом смысле.
А хуже и безнадежней всего, милая читательница — это когда мы пускаемся в обреченную гонку за фантомом собственной красоты.
Увы, все гонки за фантомами кончаются одинаково. Мы чувствуем усталость и тормозим, чтобы немного отдышаться. А потом оказывается, что пришла пора умирать.
Вбойщик, вбойщица и вбойщице!
Что есть физическая красота, которую ты так истово наводишь перед зеркалом и так боишься потерять? Не есть ли это просьба к миру трахнуть тебя известно куда?
Если твоя цель именно в этом, вопросов нет.
А если нет, о чем тогда твои мучения?
Неважно, с какой стороны от знака равенства ты стоишь в уравнении любви. Продать себя дорого за мордашку в наше время не получится: не даст рынок. А так или иначе платить за качественный секс придется все равно.
«Бесплатно» — это всегда самый дорогой для соблазнителя вариант (особенно в нравственном отношении). Нет ничего хуже, чем обмануть доверившееся тебе существо. А соблазнение всегда начинается с обмана и к нему, в общем, и сводится.
Что и неудивительно. Сама красота тоже есть обман чувств, необходимый природе для ее темных дел. Не обманешь — не продашь. Одно и то же лицо нравится тебе сегодня и наводит тоску завтра.
Обдумай это молча.
Будь готов к тому, что гипноз Прекрасного победит.
Герде не нужно было проходить реабилитацию, и каждый день она уходила тренировать местную команду по фембоксу.
Она возвращалась вся светящаяся, бурлящая гормонами и юной силой, пахнущая свежестью спортивного душа — и всякий раз вызывала у меня волну желания, которой снисходительно покорялась. Наша любовь была чудом.
Мне невыносимо хотелось знать, чем именно занимаются девчонки на своих тренировках, но расспрашивать Герду не имело смысла — кодекс запрещал ей об этом говорить.
Мужчины на тренировки по фембоксу не допускались ни в каком качестве. Табу.
Я в конце концов не выдержал и запустил вторую оставшуюся у меня преторианскую муху, чтобы подглядеть за происходящим. Это было, конечно, грубейшим нарушением гендерной этики. Мало того, я был почти уверен, что Люсефёдор засечет запуск, но поделать со своим любопытством ничего не мог.
Я даже придумал, что ему отвечу — нас предупреждали, что в окрестностях деревни бегает бешеная собака, и я, значит, решил защитить население. Вполне могло проканать, но Люсик так ни о чем и не спросил.
