– Да пошли вы все в жопу, – пробормотал куда-то в пыль Хааст, сидя на бордюре и ожидая такси. Улетать сегодня с острова он не собирался. «Нет, так нельзя, так просто невозможно», – думал он. Вся его дальнейшая жизнь, планы, надежды – все было здесь; учебное пособие, над которым он так фанатично трудился, было подогнано под местные условия и должно было пройти проверку здесь. У него разом все отняли. По уставу МЧС, вернуться сюда как гражданское лицо, в случае увольнения, он мог только через три года. Он представил себе Крым, родителей, друзей, и первые признаки облегчения засветились в его душе. «Ладно, жизнь продолжается, а монографию придется заканчивать на континенте», – подумал он. «Но я хочу попрощаться с моим островом, привыкнуть к мысли, что я должен покинуть его», – решил он. В это время подъехало такси.
– В аэропорт? – спросил водитель, открывая дверь.
– Нет, – ответил Хааст, – давайте-ка в рыбацкий поселок, а оттуда на плато.
Хааст хотел провести несколько дней в их старом офисе, в домике на горной дороге – месте, столь любимом им, где он знал каждое дерево, каждый камень. По его сведениям, этот домик сейчас пустовал, и Хааст думал забраться туда; он также надеялся найти мешок с сухим пайком, который он как-то припрятал неподалеку в горах, во время своих путешествий. Ехали в полном молчании; Хааст думал о своем будущем на континенте. Высадившись, Хааст подошел к пустому, как казалось, старому офису, и обнаружил внутри нескольких строителей; их машина была припаркована с другой стороны и он вначале не заметил ее. Из разговора с рабочими он узнал, что дом уже арендован кем-то и сейчас идет ремонт. Ему предложили сигарету, но вместо нее он попросил продать ему какой-нибудь из сэндвичей, лежавших на столе. Ему дали один бесплатно, он поблагодарил и удалился. Устроившись на его любимом поваленном стволе на краю плато, он медленно расправился с сэндвичем, созерцая прекрасную береговую линию, рыбацкий поселок, бесконечную даль океана. Он прощался со всем этим, как с любимым другом, который внезапно улетает в далекие края. Мысль о том, что это сам остров уезжает, потому что ему так надо, облегчила страдания Хааста. Прощался он и с Чагиным – сидя на этом стволе они вместе провели немало замечательных, душевных минут. Был теплый, ясный день, лето еще не сдало своих позиций на острове. Хааст прилег на траву и заснул. Проснулся он уже под вечер от холодного ветра и вспомнил, что уволен, а также, что ему негде провести ночь. «Однако темнеет», – подумал он, и вдруг ему в голову пришла идея, от которой он просто не мог отказаться. Ему следовало спуститься в лес и заночевать в избушке Антипа – вот уж где вряд ли будет занято. Обрадовавшись такому плану, он направился вниз по дороге, и, найдя знакомый спуск, очутился на горном склоне.
Хааст спускался по лесной тропинке медленно, с болью в ребрe нагибаясь под еловыми ветвями и с усилием перешагивая через поваленные деревья. Наверху, на плато, он переоценил свои возможности и состояние – сейчас все его тело ныло, голова кружилась, он был слаб. Голод мучил его, каждый шаг давался с трудом, он приседал отдохнуть. Сумерки уже совсем сгустились, когда он различил внизу просвет в ельнике, где должна была стоять избушка. Он добрался до нее из последних сил и долго стоял, опершись на стену, переводя дух и думая разбить окно и влезть через него – сломать дверь он теперь не смог бы. На его счастье, дверь была затворена, но не заперта на замок. Хааст открыл ее и осторожно прошел в полной темноте к окну, поблескивавшему от лунного света. Возле окна он разглядел на полке масляную лампу и коробок спичек; через мгновение комната осветилась тусклым мерцанием. К сожалению, никаких признаков съестного рассмотреть не удалось; Хааст пошарил по полкам, затем увидел стол, за которым они пили когда-то с Антипом квас. Стол был пуст, а посреди его лежала толстая бумажная книга. Он прошел в спальню, но и там еды никакой не обнаружил. «Утром найду что-нибудь, сейчас все равно ни черта не видно», – решил он, задул лампу, повалился на кровать и отключился. Он проснулся в рассветной полутьме от нестерпимого голода. В избе решительно ничего съедобного не было, но в сарае он нашел флягу и рискнул попробовать из нее – это была вполне пригодная для питья вода. Утолив жажду, Хааст присел на ступеньку и стал соображать, что же ему делать, если он не найдет здесь никаких оставшихся припасов. «Ничего, съем несколько сырых грибов, а потом спущусь вниз, в поселок, только бы сил хватило», – решил Хааст. Он зашел обратно в дом и положил флягу на стол, рядом с книгой, на красивой бархатной обложке которой золотой вязью было выгравировано название: «Секреты великих фокусников». Он сдвинул книгу на край стола и из-под нее выскользнул листок бумаги. Это была записка! Хааст схватил ее и прочел вот что:
«Записка эта предназначена для моего приятеля, большого любителя академической гребли. Любой другой читатель – читай, но оставь записку на месте.
