– Как видишь, твой нынешний муж тоже любит выпить, так что в некотором смысле в твоей жизни ничего не изменилось.
– В моей жизни изменилось главное, я избавилась от труса и приобрела героя.
Ведь ты герой, султан, в то время как мусульманские владыки сидят как крысы в своих норах, надеясь, что беда обойдет их стороной, ты единственный, кто не боится сражаться с проклятым Чингиз-ханом. Я слышала, что ты несколько раз разбивал его наголову. А о сражении у Синда твой конь перенес тебя через реку, не касаясь копытами воды.
– Это преувеличение. Как раз я вымок и чудом не заболел. Вода был ледяной, с нее только что сошел лед.
– А в сражении с раной[46] Шатра[47] ты собственноручно поразил его стрелой, и это решило исход сражения.
– Это правда. Откуда ты все это знаешь?
– Молва бежит впереди тебя.
– Это правда, что ты влюбилась в меня, увидев с крепостной стены? Ты не ответила.
– Ты не веришь в это.
– Не отвечай вопросом на вопрос.
– И все же?
– Мне кажется, что с крепостной стены лица не очень-то разглядишь. А близко я не подходил.
– А если я скажу, что полюбила тебя еще до того, как увидела, поверишь?
– В это, как ни странно, я поверю. Почему ты не ешь?
– Волнуюсь.
– Я внушаю страх?
– Ты внушаешь трепет.
Султан улыбнулся, взял в руку чашу, наполненную служанкой.
– Я хочу выпить за тебя, – сказал он, – И все-таки ты ешь, теперь ты моя жена, и ты не должна бояться меня.
Малика засмеялась и принялась за грушу.
– Расскажи мне о себе.
– Что рассказать?
– Все.
– На все ночи не хватит, а я хотел бы этой ночью заняться еще кое-чем.
– Тогда расскажи, что на тебя произвело сильное впечатление, что изменило твою жизнь?
Она сделала знак служанке, чтобы та налила султану вина. Султан ненадолго задумался.
– Пожалуй, вероломство моих братьев. Перед смертью мой отец изменил мнение о престолонаследнике. Первоначально наследником был назначен Узлаг-Шах, по настоянию матери отца Теркен-Хатун. Но перед смертью отец призвал меня и братьев, Узлаг-шаха и Ак-шаха, и сказал: «Узы власти порвались, устои державы ослаблены и разрушены. Чингиз вцепился в нашу страну когтями и зубами. Отомстить ему может лишь мой сын Манкбурны. Я назначаю его наследником престола, а вам обоим надлежит повиноваться ему. Затем он собственноручно прикрепил свой меч к моему бедру. После его смерти мы с братьями вернулись в Хорезм. С нами было всего семьдесят воинов. Затем к нам прибилось еще около семи тысяч из султанских войск, большая часть их была из племени Байавут, а предводителем у них был Буга-Пахлаван. Они питали склонность к Узлаг-шаху из-за родственных связей с ним, они не согласились с его отказом от наследования престола и сговорились убить меня. Но меня предупредили об этом, и я скрылся. За несколько дней я пересек пустыню, отделяющую Хорезм от Хорасана, в то время как караваны проходят ее за 16 дней. Из пустыни я вышел к округу Насы. Там меня уже поджидали татары в количестве семисот человек. Со мной же было всего триста. Но я сразился с ними и победил, из них спаслись лишь одиночки. Это была моя первая победа над татарами.
– А что стало с твоими братьями?
– После моего бегства, в Хорезм пришло сообщение о прибытии татар, они оставили город, но попали в западню и погибли.
– Возмездие за предательство не заставило себя долго ждать. – Заметила принцесса.
– Выходит, что так. Но все равно я плакал, когда узнал об их участи. Мне бы не хотелось, чтобы орудием возмездия выступали татары.
– Аллаху виднее, – сказала Малика. – Ведь за какие-то прегрешения он послал монголов в мусульманские страны.
– Аллах здесь не при чем, – возразил Джалал, – Это все происки халифа. Мои лазутчики перехватили письмо, в котором он призвал Чингиз-хана сюда, обещая ему свое покровительство. И смерть моего отца целиком лежит на ан-Насире. И за это ему рано или поздно придется держать ответ передо мной.
– Прости меня, султан, – возразила Малика, но в это трудно поверить. Халиф, повелитель мусульман, защитник и покровитель, наместник Бога на земле.
– В каком мире ты живешь, принцесса. Халиф давно уже не защитник мусульман, но защитник своих интересов. С тех пор как это твои предки сельджуки ограничили его в правах. Он только и делает, что стравливает мусульманских владык.
