Умение подавлять зевоту можно использовать едва ли не каждый день. Впервые я прочел этот отрывок во время войны. С тех пор всякий раз, когда я чувствовал желание зевнуть, я лизал верхнюю губу. Таким образом мне удавалось подавить зевоту. Особенно это пригодилось мне во время войны, когда каждый, кто зевал на лекциях, получал строгий выговор.
Я также взял себе за правило каждый вечер составлять детальный план того, что нужно сделать на следующий день. После этого я внимательно выписываю все необходимое: книги, имена, телефонные номера и так далее, – чтобы на следующий день быстро отыскать все это. Это еще один важный принцип, который я вынес из "Хагакурэ".
Дзете никого сурово не критикует. Он умеет прощать другим их недостатки. Вот что он говорит по этому поводу:
В период Токугава правительство издавало один беспринципный указ за другим, но самураи вели аскетический образ жизни в полной противоположности к излишествам людей своего времени. Этот аскетизм был нормой жизни вплоть до недавнего времени и во время войны. Считалось, что нравственность состоит в отказе от роскоши и в стремлении жить как можно скромнее. Но, благодаря индустриализации послевоенного времени, наступило время массового потребления и эта традиционная добродетель японцев, кажется, исчезла навсегда.
В сравнении со строгой, ограничивающей моралью японского конфуцианства, "Хагакурэ" проповедует терпимость. Философия "Хагакурэ" подчеркивает добродетель спонтанных действий и непоколебимой решимости и не имеет ничего общего с бережливостью хозяйки, внимательно заглядывающей во все уголки сундука, в котором хранился рис. Как крайнее проявление терпимости Дзете рекомендует сознательно не замечать недостатки и оплошности слуг.
Эта философия сознательного невмешательства всегда жила в сердцах японцев. Она одновременно противоречила их педантичной бережливости и подчеркивала ее. В наши дни терпимость людей вышла за разумные пределы, и они теперь притворяются, что не замечают злоупотреблений в экономике. Это привело к моральному упадку, который иногда называют "черный туман". Это уже не терпимость, а попустительство. Только когда люди исходят из строгих правил морали, недосмотр и неприслушивание с их стороны могут быть названы добродетелями. Когда моральные устои разрушаются, недосмотр и неприслушивание становятся непростительными пороками.
Дзете очень мало говорит о женщинах. В частности:
В некоторых отношениях "Хагакурэ" перекликается с философией древних греков, в частности, спартанцев. В Дневней Греции женщина была хранительницей очага. Она никогда не покидала дома и должна была заботиться о детях и уважать своего мужа. Между тем, мужчина мог иметь любовные приключения с юношами, проститутками или сожительницами-рабынями (гетерами). Воззрения Дзете недалеки от этого.
Дзете часто говорит о жизни как о кукольном представлении, в котором люди являются марионетками. В основе его миросозерцания лежит глубинный, всеобъемлющий, мужской нигилизм. Чтобы постичь смысл жизни, он всматривается в каждое мгновение, но в глубине души он убежден, что жизнь не больше чем сон.
Ниже я буду говорить о нигилизме в связи с другим изречением.