Свистнул коням, приказывая уходить, и те послушно побежали в степь, повторяя пройденный путь. А Убог зашагал обратно, улыбаясь с облегчением. Это хорошо, это правильно, потому что там люба жена, одна. Он ее спасет. А мальчик, мальчик жив и толст, женщина Тека была ему матерью, и пусть пока побудет еще. А то еще и его придется лечить в степи, а он возьмет да помрет, прям на руках.
Горы снова вырастали, закрывая край неба, солнце торчало на небесной макушке, светя отвесно вниз. И к тропе Убог подбежал, с тревогой поглядывая на бескровное лицо мальчика и его вяло болтающиеся руки. Полез вверх, найдя дыру, осторожно вошел, нащупывая ногой ступени.
— Эй, — сказал в извилистую пустоту коридора, — я пришел. Ему нужна Тека. И бата. А то вдруг он умрет. А мне Ахатта еще нужна, я к ней пришел тоже.
В нише за поворотом раздался смешок и оттуда выступил Целитель, поднимая к лицу Убога светильничек в виде скорпиона, задравшего хвост.
— Долго ты соображал. Я уж думал, нам придется послать пару тойров, объяснить тебе, что будет с Меликом, не видевшим прежде солнца. Но ты вернулся сам.
— Вернулся, — согласился Убог, — вы не обижайте мальчика. И бату ему дайте, он без баты не дышит, смотрю я. Но я сам с ним пойду.
Он шел по коридору следом за Целителем, и, оглядываясь на топот, видел, как к ним присоединяются жрецы, с ухмылками на белых, поблескивающих лицах, выходят из пещер тойры и топочут следом, мрачно глядя ему в спину. И топот множества ног отдается от неровного потолка и стен, отскакивает, улетая вперед и возвращаясь. Как будто он уже шел тут и прошел эту дорогу до самого конца. И теперь вышел себе навстречу.
Раздался скрежет металла и скрип. Целитель с усилием отодвинул тяжелую дверь, через нее в коридор вылился сноп дымчатого мягкого света. Мелик зашевелился, вдыхая запах цветов и меда, текущий по световой пыльце. Рассмеялся, протягивая руки и дрыгаясь, чтоб скорее слезть и бежать.
— Бата! Ма!
Жрец придерживал дверь, выжидательно глядя на Убога. Тот вытянул шею, заглядывая в дымчатое нутро, полное света и запахов.
— А моя Ахатта? Она там?
— Конечно! Это ваше место, горячая кровь, ваше. Оно всегда ждет вас.
— Падем! — закричал Мелик, поняв, что избавиться от носильщика не удастся, — падем!
— Пойдем, — согласился Убог. Ступил в проем, сделал несколько шагов по тропе среди сочных огромных листьев. Тяжко проскрипев, захлопнулась дверь за спиной.
Впереди, у самой границы огромного светового столба, что падал из дыры в потолке, стояла давешняя Тека, держа за руку толстого мальчика с косматой коричневой головой.
— Бата! — закричал Мелик и, вывернувшись, наконец, из бережных рук, побежал, мелькая грязными пятками. Наскочив на медвежонка, обнял его, тиская, как плюшевую игрушку. А тот довольно ворчал, закрывая глаза и тыкаясь губами в щеку друга.
— Вот мои младшенькие, мои цари, — напевно сказала Тека, любуясь детьми и не обращая внимания на Убога, — ну-ка, хватит, нечего тут бегать без спросу, это место заговоренное. Быстро, побежали домой. Кушать пора.
Мальчики, болтая на птичьем языке, кинулись за кусты, огибая световой столб, а Тека пошла за ними, улыбаясь медленной улыбкой человека, которому снится очень хороший сон.
Убог остался один. Пошел вперед, разглядывая кусты и белые колокольчики огромных цветов, улыбнулся ласточке, мелькнувшей перед глазами. Шел, на ходу стаскивая насквозь пропотевшую рубаху, грязные штаны и засаленные походные сапоги. Снимал неловко, не разжимая кулака, в котором зажата была бусинка на тонком шнурке — она свалилась с шеи Мелика, когда тот брыкался, стараясь вырваться.
И, переступая границу светового столба, пропал в неслышном кипении белого света, уходя в самую середину, без страха запрокидывая голову в белое сияние и раскидывая сильные руки. Засмеялся…
Они стояли рядом, сведя коней так близко, как это было возможно. И Техути чувствовал, как в такт мерным словам Нара колено княгини, вздрагивая, прижимается к его ноге.
Всадники, что выстроились полукругом перед ними, молчали. И были у них одинаковые, каменные лица. Где же видел он такие? Конечно, на погребениях. Когда воины рыли могилы, чтоб схоронить умерших или убитых. Или складывали погребальный костер. В племени не было единого ритуала ухода за снеговой перевал. Мы воины, сказала как-то Хаидэ, нам важно, что мы успеем сделать, пока живы, а мертвые сами найдут дорогу, мы всегда споем провожальную песнь в своем сердце.
— Значит, воины племени могут остаться лежать на поле битвы, и шакалы растащат кишки? — спросил он тогда, чувствуя неприятный холодок в желудке.
— Да, — ответила княгиня, — если погребение помешает биться или кочевать.
С тех пор ему иногда снились мертвые лица тех, кого он успел узнать. Нар и сын его Асет, коренастый Казым, быстрый молчаливый Хойта, все они лежали под утренним солнцем, вповалку, и издалека, медленно смаргивая свет тенями огромных крыльев, приближались к ним ленивые грифы.