И вдруг факелы вспыхнули, мелькая испуганным пламенем в потоках быстрого воздуха, взвихренного жестами грязных рук и мужским хохотом.
— Хвост! Хво-хв-фост! Нашел там, а?
— Ты долго смотрел, а, Нарт? Может и под хвост глядел?
— Нюхал! Чтоб уж точно!
— Собака! Аааа!
— Ыыы…
Красный от злости Нартуз ступил было вперед, надвигаясь на Абита, но вспомнил о стакане, что так и держал в руке, сунул внутрь пальцы и, наугад ухватив, ткнул в светлое лицо еще один неровный кубик.
— Слива… слива говоришь? А это что? А?
— Рыбалка, — безмятежно ответил Абит, — видишь, сколько маленьких точек? Если выпадает этот знак, нужно стаскивать лодки, а лес и охота пусть ждут.
Зарычав, Нартуз размахнулся, кости веером полетели из глубокого нутра. Швырнув на пол стакан, мужчина раздавил его подошвой. И снова двинулся грудью на Абита. Все молчали, жадно глядя. Горячий воздух нестерпимо вонял. Мужской пот, возбуждение, тяжелые запахи квашеной зелени и резкий запах сгорающей смолы.
Абит смотрел на противника и, когда тот подошел совсем близко, взмахивая рукой для удара, сделал невидимое движение, будто волна прошла по светлой сильной фигуре, и чуть наклонилась голова, разглядывая лежащего у ног врага. Скорчившись, тот дергался, пряча в колени голову, а ухо заливала багровая кровь.
— Э-э-э! — грозно сказал Харута, сделал шаг вперед и отступил. Подумал и повторил, уже с вопросом:
— Э-э-э?
— Сейчас встанет, — утешил его Абит, — это легкая кровь, сразу из-под кожи.
Протянул руку, но Нартуз, отбрасывая ее, встал сам и, покачиваясь, уставился на соперника.
— Утром — умрешь, — прошипел невнятно.
Абит молча смотрел поверх тяжелого плеча на дальний выход из пещеры, затянутый шкурами. Не ответив, пошел к стене, сел, подтягивая колени и, положив подбородок, прикрыл синие глаза.
Нартуз повернулся и ушел к столу, тяжело сел, отшвыривая ногой остатки стакана, сгреб альчики, рассыпанные по столу. Тойры ждали, прислушиваясь. Когда занавесь отошла в сторону, сгрудились перед столом, и, приветствуя вошедшего жреца Охотника, становились на колено, запрокидывая головы, ждали милости прикосновения к горлу. И после, вставая, отходили к стене.
— Что ваш гость? — цепкие глаза Охотника ползали по сердитому лицу Нартуза, — как ведет себя?
Тойр тяжело встретил взгляд, поднял руку, вытирая со щеки подсыхающую кровь. Ответил уверенно:
— Сидит пнем. Будто сдох еще зимой.
— Забрать его для наказания? — жрец рассматривал стесанную скулу тойра.
— Это? Не-е-е! Это Харута, чтоб его. Не схотел лаять собакой, как выпали кости, я и говорю, ах ты говняная гниль…
— Хватит. С Харутой сам разберешься.
— Разберусь. Мой жрец, мой Охотник.
— Пня возьмете завтра на рыбалку. Пусть таскает большую сеть, что пропадать силе.
— Да мой жрец, мой Охотник. Я его поучу, будет мягкий как лесной мох.
— Хорошо.
Еще раз глянув на безучастное лицо Абита, жрец осмотрел тупые лица тойров, замерших в ожидании конца разговора, и усмехнувшись, вышел. Закачалась, ложась на место, тяжелая штора.
Тойры зашептались, оглядываясь на Абита и переводя взгляды на Нартуза.
— Ты чего про собаку снова! — заговорил обиженным голосом Харута, — то не мне собака выпала, а этому. Который сидит пнем. Пень который.
— Заткнись, — Нартуз сел к столу, подвинул к себе толстый кувшин с кислым вином.
— Значит так, если кто скажет жрецам, что этот пень болтает, убью. Кишки вырву собакам. Если спросят — сидит, молчит. Одно слово — пень. Ясно?
Тойры закивали.
— Ясно? — с угрозой обратился Нартуз отдельно к Харуте.
Тот, помедлив, кивнул тоже.
Отодвигая вино, Нартуз вытер рукой рот, разглядывая разводы крови и виноградного сока на коже. Усмехнулся.
— Ладно, гуляйте, быки. А я, пожалуй, пойду к девке. Бииви, твоя вторая женка сегодня с кем спит? Или — одна?
— Говорит одна, говорит, надоели вы мне все быки хотячие.
— Вот к ней и пойду. Или еще к какой печке. Эй, Пень!
Абит уставил на недавнего соперника синие глаза, улыбнулся удивленно и радостно. Кивнул.
— Чо машешь башкой? Пошли к девке. Поможешь. Подержишь за ногу!
Тойры заржали, выкрикивая советы.
Идя по извилистому коридору, что кое-где поднимался на пяток ступеней, ввинчиваясь в гору, Нартуз сказал вполголоса Абиту, идущему рядом:
— Подождет девка. Понял? Придем в укромище, выпьешь. Да расскажешь мне о костях, что знаешь.
— Расскажу, смелый. Это знания отцов ваших дедов, что пришли от их дедов.
— Заткнись. Сказал же — в укромище скажешь. Ну, точно пень. Пень и есть.