Седой внимательно рассматривал фотографии. Они были сделаны на улице, из машины. На одной Лобстер сидел на скамейке вместе с Никотинычем. Фотограф поймал его в смешной позе, с поднятыми руками и полуоткрытым ртом. Он что-то доказывал напарнику с пеной у рта.
— Друг его, — подсказал кавказец седому.
На другой фотографии Лобстер был с главным киберпанком страны Гошей. Они шли по улице, Гоша что-то объяснял Лобстеру, а Лобстер в это время совал в рюкзак коробку с дискетами. Вид у него был озабоченный.
— Вот этот — самый главный у них в тусовке, — кавказец ткнул пальцем в Гошу. — Большой шутник.
— Вижу, — усмехнулся седой. — Петух гамбургский.
— Больше изображает. Лобстер в деле его покруче.
Седой кивнул. На третьей фотографии Лобстер был вместе с Мирандой. Они сидели за столиком летнего кафе.
— Девка его. Тоже куда-то свалила, — кивнул кавказец. — Вообще-то он девок любит. Слаб.
— Все мы девок любим, — заметил седой. — На то и мужики.
На следующей фотографии Лобстер садился в машину. Взъерошенный, растрепанный, взгляд отрешенный — весь в себе.
Двери тамбура с лязгом разъехались, и в вагон вошел милицейский наряд: двое сержантов. Цепкий ментовский взгляд тут же выловил фигуру кавказца, несмотря на то что тот сидел к милиционерам спиной.
— Ваши документы, пожалуйста.
Кавказец полез было в карман куртки, но седой жестом остановил его, достал красное удостоверение с гербом, сунул его под нос милиционеру.
— Спокойно, сержант, это наш человек
— Извините. — Сержант отдал честь, и наряд проследовал дальше.
Седой снова принялся разглядывать фотографии.
— Говоришь, свалил Вояка?
Кавказец кивнул.
— Как говорится, незаменимых людей у нас нет. А что, веселая компания, — неожиданно улыбнулся ему седой. — Особенно мне нравится этот мудак с хохолком.
Никотиныч проснулся оттого, что в ванной комнате шумела вода. Его взгляд упал на темное пятно на потолке, и он сразу вспомнил дядю Пашу. О боже, что ночью было! Кончилось все тем, что из окон повысовывались соседи и пообещали вызвать милицию, если они немедленно не угомонятся.
Из ванной донеслись характерные звуки — Лобстера тошнило. «Не пей много, не пей мало, а пей в меру», — вспомнил Никотиныч где-то вычитанную пословицу и повернулся на бок. На полу было несколько лужиц, их «автор» сидел на одном из системных блоков и вылизывал свой живот.
— Триллер, сволочь! — с чувством произнес Никотиныч.
На пороге комнаты возник Лобстер. Его лицо было зеленовато-землистого цвета. Он прошлепал босыми ногами по полу, упал на кровать, стал стаскивать с Никотиныча одеяло. Его трясло.
— Ой, как плохо-то! — пробормотал он, стараясь унять дрожь.
— Я тебя вчера предупреждал, — сказал Никотиныч.
— Нет-нет, больше никогда! Ну его на хрен! Уже рвать нечем, одна желчь идет. — Лобстер отвернулся к стене, еще больше стянув с Никотиныча одеяло.
— Зарекалась свинья в грязь не лезть. — Никотиныч посмотрел на череп, стоящий рядом с монитором. — Отец у тебя алкашом был?
— Есть маленько, — отозвался Лобстер. — Плохо — рассолу нет. А если чаю крепкого с сахарком — поможет?
— Значит, у тебя предрасположенность. Наследственное. — Никотиныч с силой дернул одеяло на себя.
— Ну холодно же! — застонал Лобстер. Замолк на время, потом сказал насмешливо: — Мы с тобой как два пидора!
— Почему — как? Пидоры и есть! Вместо того чтобы банк ломать, с каким-то алкашом на скамейке паленую водку пьем. Как хочешь, но Триллера я назад отнесу, иначе он всю квартиру изгадит. Что ты потом хозяйке скажешь?
— Нехорошо. Это подарок. Лучше я его к унитазу приучу.
— Угу, приучишь ты его, как же! — усмехнулся Никотиныч. — Как себя только что!
— Все-все, я сплю. Высплюсь и поеду.
— Куда ты опять намылился? Работать кто будет?
Но Лобстер ему уже не ответил — он спал. Никотиныч завидовал его удивительной способности — отключаться мгновенно: сказал и заснул.
Никотиныч полежал немного, вздохнул, выбрался из-под одеяла и направился в ванную за тряпкой, чтобы затереть кошачьи лужи. Из ванной донесся звон — неуклюжий Никотиныч задел стакан с зубными щетками и бритвенными станками. Лобстер улыбнулся во сне.
