Лобстер потянулся было к сотовому телефону, но вовремя вспомнил, что сотовые прослушиваются, снял обычную трубку, набрал номер.
— Хэ, это я, Олег. У меня неприятности. Я получил послание от Гоши, он предлагает дело, причем в свойственной ему стебовой манере, и требует немедленного ответа. Отвечать?
— Нет, Олег, дождись меня, — сказала Хэ и повесила трубку.
Он подумал, что она, наверное, не знает кода на подъезде, но тут же посмеялся над собственной наивностью. Триллер опять взялся за свое: стал тереться о ноги и мяукать.
— Идем, идем уже! — Лобстер взял котенка на руки и понес на кухню. Покормил Триллера, сам наспех перекусил крабовыми палочками. Послание Гоши не на шутку встревожило его. Что от него хотят? Выманить, подставить, убить? Или это обычный взлом? Да уж куда обычней — писать письма от имени убитого! Значит, утверждение китаянки об их с Никотинычем полной безопасности — пустая болтовня? Если в него сегодня не стреляли, вовсе не значит, что этого не произойдет завтра!
В дверь позвонили. Лобстер уже по привычке на цыпочках подкрался к дверям, глянул в глазок. Дядя Паша. Ну нет, хватит, достал! Сегодня он ему не откроет, в прошлый раз за разговорами они до пяти утра просидели. Ему завтра работать! Да и Хэ сейчас приедет. Дядя Паша позвонил еще раз десяток, потом несмело стукнул в дверь кулаком и ушел.
Лобстер вернулся в комнату и щелкнул мышкой. За заставкой с виляющими хвостами рыбками скрывалась парящая в голубом пространстве голова отца. Теперь была она вся обтянута мышцами, и кое-где уже начали прорисовываться подкожные белесые слои. Лобстер смотрел на объемное изображение, и ему было немного жутко — настолько оно было реальным, будто он сидит на уроке анатомии и изучает мышцы лица.
Хэ пришла через полчаса. На ней был длиннополый жакет, под которым скрывался модный брючный костюм. Девушка была неразговорчива и, как показалось Лобстеру, чем-то расстроена, подошла к монитору, уткнулась в экран, читая послание.
— Да, это его стиль, — кивнула она, закончив. — И мизинца у него нет, тоже верно. Я отрубила ему его большим кухонным ножом.
Лобстер посмотрел на Хэ с уважением.
— Ревность?
— Какая разница? Дело прошлое. С начальством я переговорила, пиши ему, назначай встречу, — жестко сказала Хэ.
— Где?
— Где хочешь. Хоть на Останкинской башне. Сам ты на нее не пойдешь. Пойдет другой человек, о котором тебе знать не обязательно. Твое дело переписываться с ними. И никакой самодеятельности.
Лобстер кивнул в ответ. Повисла пауза. Хэ смотрела на объемных рыбок, Лобстер на нее. При свете настольной лампы ее кожа, покрытая нежным пушком, казалось, сияла. Лобстер не удержался и прикоснулся к ее щеке. Девушка резко обернулась. Он отдернул руку.
— Ты что?
— Нет, ничего, — смутился Лобстер. — Ты его правда любила?
