Сказал это небрежно, а сам искоса поглядывал. Показалось, что Дуля улыбнулась. Я трусливо перевел разговор на другое.
На следующий день, гуляя, сели на ту же скамейку. Неподалеку сели покурить санитарки, все длинноногие и молодые, со скандальными, как у московских продавщиц, голосами. Что-то обсуждали свое. Мы с Дулей молчали. Неожиданно она спросила:
– А что ты мне говорил вчера?
Я сразу понял, о чем она. Притворился непонимающим:
– О чем?
– Ну… ты сказал, мне понравится.
– Тебе понравится?.. О чем же это я говорил…
– Мы куда-то поедем.
– А! Ну да! Уверен, что тебе понравится.
– Куда?
– Пока не скажу. Сюрприз. Если я сказал, что понравится, значит понравится.
Давно не видел на ее лице такой многозначительной улыбки. Она понимала! И в то же время она не давала себе осознать, что понимает.
– Ты что-то опять задумал.
“Опять” означало некоторый мой авантюризм, ухарство. Она так обо мне думала. Я уклончиво ответил:
– Мне здесь не очень нравится.
– Почему?
– А тебе нравится?
– Да. Вполне. Может быть, не поедем?
Она все поняла, это было уже несомненно. Не понятно было только, что такое “понимание”. Психиатры умели объяснить, но, показалось мне, упустили какой-то важный оттенок. Для них этот оттенок не имел значения.
Когда возвращались в палату, Таня крикнула со своего поста, что меня хочет видеть Роза, старшая медсестра отделения, куда должны были перевести Дулю. После обеда я отправился. Отделение помещалось в тупичке у забора, такой же двухэтажный корпус и лужайка с газонами перед входом. За дверью начинался длинный коридор с открытыми дверьми палат, а прямо напротив – столовая с квадратными столиками. Санитарка собирала грязные тарелки, сбрасывая в бак остатки еды. Старики продолжали сидеть. Некоторые женщины были в платьях, кто-то и с накрашенными губами, большинство же лиц было серыми и унылыми, а одежда – больничными пижамами. Я привлек внимание – новые люди, наверно, появлялись нечасто.
Роза возникла внезапно, на ходу решая несколько дел сразу. К ней ринулись с вопросами несколько стариков, она кому-то отвечала, кого-то шуганула, – российская деловая тетка, дородная и подвижная, с тихой спокойной речью. Я сказал, что я муж Фариды. Роза испытующе посмотрела:
– Фарида в самом деле самостоятельна?
– Я, собственно, хотел бы вам сказать…
– Она ходит сама?
Пришлось отвечать на вопросы.
– Ходит, но держится за руку. В сущности, это только страховка, она ходит сама.
– Ложку и вилку держит сама?
– Я прошу прощения, сначала я должен… да, сама, разумеется.
Роза продолжала щуриться. Наверно, ее уже обманывали, подсовывая беспомощных. Решила поверить:
– Идемте, покажу место.
Я, наконец, получил возможность сказать, что забираю Дулю домой.
Ничем не выражая своего отношения, она быстро предупредила:
– Учтите, код вы потеряете.
– Но если окажется, что она не сможет дома…
– Вы потеряете код, а новый сможете получить не раньше, чем через полгода. Будете все заново оформлять. И неизвестно, получите ли.
– А куда же тогда? В больнице держат неделю, а лечение лепонексом – восемнадцать недель.
– Это не моя проблема.
Запнувшись, я сказал:
– Да, я понимаю.
Она заметила запинку:
– Вы можете взять на день-два. У нас отпускают на субботы. Разумеется, тот, кто берет, расписывается об ответственности.
Идея понравилась:
– А могу на весь Песах?
– Это сколько получается дней? Девять? – Снова посмотрела испытующе и решила: – Ну ладно.
– Начиная с завтрашнего дня.
– Хорошо. Утром приведете, мы поговорим. Учтите: если на один день опоздаете, я ее не приму. Идемте, покажу кровать.
– Да зачем…
– Идемте, идемте. Ей освободили одно из лучших мест, – сказала она, по-прежнему не выражая отношения. – Палата на двоих.
Миновав две раскрытые двери, Роза остановилась у третьей:
– Это здесь.
Этого я никогда не забуду. Я увидел кровать и в ней, за поднятым ограждением, как в клетке, шевелящийся скелет в блеклой пижаме. Опираясь спиной на подушку и подняв колени, худющая старуха, не обращая на нас внимания, сосредоточенно теребила одеяло. Острый профиль и длинные серо-седые волосы, падающие на лицо и плечи, напомнили иллюстрацию к какой-то страшной сказке.
Вторая кровать стояла у двери. Видно было только изножие с заправленным одеялом. В отличие от палат у Эллы, в этой не было занавески, разделяющей комнату.
Роза даже не интересовалась впечатлением. Не сомневалась, что хорошее. Я вернулся к Дуле.
– Где ты был? – На этот раз взгляд был пытливым.
Отвечая, старался не врать без нужды:
– Мне показывали твое новое место.
– Что за место?
– Мне не понравилось. Завтра сама увидишь, но мы там жить не будем. Я тебе покажу другое, получше.
К моему удивлению, она не взволновалась. Наоборот, успокоилась и взбодрилась. Долго не могла заснуть. Старательно закрывала глаза и говорила, чтобы я уходил, а через несколько минут открывала и виновато улыбалась, увидев меня на месте. На Раиной кровати лежала новая старушка, мы ее толком не видели – занавеска была задернута. Позвонила Марина, сказала, что едет забрать меня домой.
Что-то ее задержало, и приехала, когда Дуля уже спала, а я ждал на скамейке перед входом.
– Поедем.
