Теперь, когда расстановка акцентов в их судьбе стала иной, композитор Щедрин обретает большую личную и творческую свободу. Он сочиняет разнообразную симфоническую музыку, неизменно имея успех, достойное вознаграждение, он вписывается в сообщество мировых величин. Финансовая стабильность, интерес к его сочинениям, регулярность премьер в странах Европы, в Америке, Японии – чего может пожелать художник в расцвете сил?
Немного иначе складывалась судьба Майи. Да, ее имя становится прижизненной легендой (для нее сочиняют величайшие хореографы: Бежар, Алонсо, Ратманский, Таранда), но теперь она, конечно же, зависит и от труппы чужого театра, от замыслов, возможностей и энтузиазма приглашающего ее хореографа. Ее существование, даже в Мадридском театре, балетом которого она какое-то время то ли руководила, то ли вела мастер-класс, новые партии, которые она танцевала в Париже, Нью-Йорке (в меньшей степени в Германии), были лишь эпизодами в развитии нового балетного века, который формировался уже помимо нее. Она же была и осталась мифом, балетным чудом XX века. Танцевальные миниатюры Плисецкой 90-х, среди них уникальное «Болеро» Равеля, «Танец розы», «Аве Майя», продолжали восхищать публику божественной грацией движений, нынче уже навечно закрепленных в сотнях теле- и кинопрограмм, статей и книг, посвященных ей.
Время, прошедшее после отъезда, словно в мраморе запечатлело это явление совершенного танца. И подтверждение тому – фотоальбом «Аве Майя», представление которого состоялось в 2004 году в театре «Новая опера» к ее дню рождения. Когда после первых звуков «Кармен-сюиты» она вышла на сцену, воспроизвела движения Кармен взмахом рук, поворотом головы, а затем как бы рванулась в смертельном порыве к своему божеству, зал встал, разразившись шквальной овацией.
А жизнь Лили Брик и Василия Абгаровича Катаняна после разрыва словно постепенно убывала. Посли смерти сестры Эльзы (Париж, июнь 1970 г.), близость с которой даже на расстоянии прослеживается по книге «Лиля Брик – Эльза Триоле…», изданной сравнительно недавно, у Бриков, пожалуй, не было большей потери, чем Майя и Родион.
В конце июля 1978 года мы с Андреем, как обычно в те годы, собрались отдыхать в Пицунде, в Грузии. Перед отъездом, в какой-то особенно солнечный, сверкающий день, зашли к Лиле. Их переделкинский флигель на даче Всеволода Иванова был на той же улице, что и арендованный дом, в котором мы обитаем по сегодня. Нас разделяет лишь бывшая дача Пастернака, ныне музей его имени. Директор музея, живущая большую часть лета с дочерью Леной и ее семьей в домике рядом, Наталья Анисимовна Пастернак – вдова Леонида, младшего сына Бориса Леонидовича.
Лиля лежала в кресле, укрытая пледом, ослабевшая, прозрачная – перелом шейки бедра. Встретивший нас Василий Абгарович сразу же повел Андрея наверх, чтобы показать новые фигурки, присланные гениальным режиссером и узником Сергеем Параджановым. Даже из тюрьмы Параджанову удавалось регулярно передавать Лиле причудливо-изысканные миниатюрки из соломки и цветных тряпок. Ей одной (кроме семьи) он постоянно писал. Их притягивал друг к другу магнетизм острого интереса и взаимопонимания. Напомню малоизвестное: именно хлопоты Лили через посредничество Арагона (который обратился к Брежневу) помогли досрочно освободить из заключения непокорного художника, о чем многие посвященные предпочитают забыть или сознательно умолчать. В тот наш приход Василий Абгарович передал нам соломенного мельника, предназначенного Андрею.
– Хорошо, что вы зашли, – сказала Лиля, как только мужчины ушли наверх, и протянула руки, чтобы обнять. Руки, исхудавшие до невозможности. – Очень, очень кстати. А то, кто знает, может, больше не увидимся.
Она оглянулась. Я присела рядом.
– Еще чего? – весело возразила я. – Всего-то две недели. Пролетят, не заметим.
Она показала на ноги, демонстрируя свою полную беспомощность.
– Так скучно, когда ничего не можешь.
– Шейка бедра ваша уже срастается, скоро начнете гулять и быстро пойдете на поправку, – возразила я не очень уверенно. – Хватит с вас болезней. Посмотрите, все цветет, так тепло. Больше уже ничего не случится.
– Случится, – посмотрела она на меня как-то странно. – Случится… Я сама это сделаю…
– Не говорите так! – поспешила я оборвать ее, отталкивая от себя смысл сказанного. – На дорогу нельзя такое. Мы же скоро увидимся.
Сверху раздались шаги. Василий Абгарович и Андрей спускались.
– Пошутила, – проговорила она поспешно. И в следующее мгновенье, уже светски, дружелюбно улыбаясь, стала настойчиво расспрашивать Андрея о новых стихах, прося почитать что-нибудь из последней подборки. Слушала, вся превратившись во внимание, словно затаившись, потом сказала что-то лестное. Лиля очень любила стихи Андрея.
Мы побыли еще с часок. Аннушка принесла чай, сыр, горячие пирожки с капустой, мы объелись ими и вскоре, легко попрощавшись, вернулись к себе.
