И вот после стольких лет, казалось бы, навеки сросшихся отношений случилась ссора – в один из приездов Майи и Родиона в Москву. Кто-то сказал Родиону, что юбилейный вечер Майи отказались транслировать по Первому каналу ТВ, так как этому воспрепятствовал якобы всесильный Владимир Васильев, в 1995–2000 годах художественный руководитель балетной труппы, директор Большого театра. Мне показалось странным, что оба они поддались на эту провокацию. У Васильева в то время уже не было никакой власти, он не мог ничему воспрепятствовать и менее всего – повлиять на планирование программы Первого канала ТВ. Несправедливость обвинения удваивалась для меня и тем, что в тот самый день, когда Майя, выступив на другом канале, назвала Васильева чуть ли не убийцей балетной культуры или чем-то в этом роде, он с пеной у рта защищал кандидатуру Плисецкой на жюри «Триумфа». О чем я не имела права рассказывать.
Скандал разразился в вестибюле Большого театра. Праздничная толпа дефилировала по кругу, здороваясь, обмениваясь новостями. К нам с Андреем примкнул Владислав Старков, тогдашний главный редактор «Аргументов и фактов», рассказал нам, как непросто издавать газету в рыночных условиях. Щедрин подошел и с ходу завопил: «Ты защищаешь человека, который торпедировал трансляцию Майиного юбилея, вы все вместе не дали ей получить „Триумф“!»
Очевидно, он был убежден, что я, являясь художественным координатором, а в ту пору и генеральным директором фонда «Триумф», могу влиять на решение жюри, определять, кому давать премию, а кому нет. Возражать было абсурдно – жюри совершенно независимо и непредсказуемо.
Меня поразила ненависть, звучавшая в его голосе, изощренный мат, который он прилюдно обрушил на меня. Владислав Старков, прерванный на полуслове, остолбенел. Он открывал рот, порываясь оградить меня от этого скандала, но не мог вставить ни слова. Опешил и Андрей. Тот ли это Родион, всегда уравновешенный? В истерике, потеряв самообладание, вопит на весь Большой театр! «Твой Васильев негодяй и карьерист, ты … его покрываешь, ты … предала нас с Майей!»
Забегая вперед, замечу: когда на следующий год Плисецкая была выдвинута на премию «Триумф», то выдвинул ее именно Васильев. Перешагнув через личные счеты, публичные оскорбления, Володя оказался несравнимо благороднее и независимее от сплетен и интриг, чем наши друзья.
– Ее характер не имеет значения, – убеждал Васильев жюри, – не важно, что она говорит и как себя ведет, она – великая балерина.
Через пару дней после скандала в Большом мы все четверо оказались на юбилее Геннадия Хазанова. Отведя меня в сторону, Родион проговорил, отчеканивая каждое слово:
– Извини меня, Зоя, хотя по существу я был прав, но о форме я глубоко сожалею, здесь я глубоко виноват. – Увы, он так ничего и не понял. Для него все дело было в лексике, которую он себе публично позволил, разговаривая с женщиной.
Но ссора с оскорблениями, брошенными в ярости, для личных отношений подобна быстродействующему яду. Ерундовый провокационный повод, как тест в любой размолвке старых знакомых, проявил нечто более глубоко спрятанное на уровне подсознания, чем вырвавшиеся случайно слова.
Быть может, это было скрытое раздражение оттого, что они остались зависимы от российских СМИ? Наши же творческие замыслы, в первую очередь Андрея, не связанные с милостью или невниманием художественного начальства и высокой власти, успешно осуществлялись. И самое парадоксальное, что, будучи далеко от пирога высших почестей и наград, мы жили в те годы взахлеб. Даже ограничения, возникавшие при осуществлении замыслов Андрея, не перечеркивали главного: 80-е и 90-е годы оказались для него фантастически продуктивными, насыщенными значимыми событиями. В последней трети прошлого века его избрали членом Российской академии образования, академий США, Франции, Германии, Латвии, книги выходили огромными тиражами, переводились в десятках стран. О нем были сняты кинокартины и телефильмы. Вознесенский становится повсеместно узнаваемым. Сверхпопулярными в то время стали песни Раймонда Паулса в исполнении Аллы Пугачевой на стихи Вознесенского – «Миллион алых роз» и «Песня на бис». И, конечно же, звучащая по сей день рок-опера «„Юнона“ и „Авось“» по его поэме «Авось» в театре Ленком с поразительной музыкой Алексея Рыбникова в постановке Марка Захарова. Игра Коли Караченцова (Резанов) и Лены Шаниной (Кончита) надолго становится эталоном исполнения музыкального сочинения драматическими актерами.
