Поддержка атаки монгольским взводом бронемашин оказалась малоэффективной. Это была инициатива монгольского командования. Хотя они знали, что продвижение по песку будет затруднено, а броня толщиной шесть миллиметров – слабая защита не только от пушек, но и бронебойных пулемётных пуль.
Так и получилось. Два лёгких броневика ФАИ японцы осыпали градом пуль. Они били по корпусам, высекая сноп искр, рвали резину на колёсах, влетали в смотровые отверстия. Можно было только догадываться, что чувствовали экипажи этих небольших машин. Тем не менее они вели беглый огонь из пулемётов, заставляя японских солдат прятаться в окопах.
Несколько японцев были убиты, но через короткое время обе бронемашины были подбиты противотанковыми пушками и загорелись.
Более тяжёлый бронеавтомобиль БА-3, вооружённый пушкой-«сорокапяткой», продвинулся дальше. Сумел накрыть снарядом противотанковую пушку, разрушить в нескольких местах траншею, разбить станковый «Гочкис». Увидев, что огонь со стороны японцев ослабел, ротный Назаренко дал команду:
– Вперёд перебежками!
Василий Астахов с трофейным автоматом в руках вёл за собой взвод. Красноармейцы приблизились к окопам боевого охранения и стали забрасывать их гранатами. Был взорван «Гочкис», но уцелевшие японцы выскочили наверх и бросились в контратаку.
Их было десятка полтора. Контуженные взрывами, в изодранных куртках, они бежали навстречу, выставив штыки. Это был бросок обречённых на смерть, но верных своей присяге солдат. Одного японца срезал из автомата лейтенант Астахов, кто-то был убит очередями ручного пулемёта, но остальные уже вклинились в наступавшую цепь.
Помощник командира взвода Савелий Балакин едва успел отбить удар ножевого штыка и ответил точным выпадом. Четырёхгранный штык вонзился японскому солдату в живот, опрокинув его на песок. Схватка длилась считаные минуты, но обошлась взводу Астахова дорого. Двое красноармейцев погибли, ещё трое бойцов получили тяжёлые штыковые раны. Никто из японского охранения в плен не сдался, все отчаянно дрались до последнего. Взвод занял окопы, в которых лежали несколько убитых.
Под прикрытием тяжёлой бронемашины продвинулись вперёд два других взвода шестой роты. Вскоре броневик завяз в песке и получил снаряд в ходовую рубку. Двигатель заглох. Башенная «сорокапятка» посылала снаряд за снарядом. От попадания в капот загорелся мотор, а из рубки выскочил монгольский офицер с «Маузером» в руке.
«Сорокапятка» успела сделать ещё несколько выстрелов, но башню пробил бронебойный снаряд. Откинулся люк, из него пытался выкарабкаться артиллерист. Клубы дыма и скрученный язык пламени догнали его, он снова исчез в горевшей башне.
Монгольский лейтенант, пригнувшись, бежал к окопам. Японцы не хотели упускать офицера, по всей видимости командира броневого взвода, Пулемётные очереди взбивали песок у него под ногами, он упал и с трудом поднялся. Новая очередь прошила комбинезон поперёк спины, опрокинув лейтенанта лицом вниз.
Монгольский арат не только осмелился взять в руки оружие, но и огнём из пулемёта убил кого-то из японцев. В приграничной степи захваченных аратов не щадили. Японские офицеры на спор рубили головы мужчинам и подросткам, солдаты вонзали штыки в животы женщинам.
В мёртвого лейтенанта продолжали всаживать пули, целясь в голову. С левого фланга на скорости приближались советские бронемашины, и японцы отступили. Оставленные для прикрытия противотанковые пушки подожгли два головных бронеавтомобиля, но были разбиты артиллерийским огнём.
Шестая рота продолжала наступление. Ординарец принёс Назаренко документы и «Маузер» убитого монгольского лейтенанта. Теперь старший лейтенант шагал с новеньким никелированным «Маузером» в руке. С ходу сбили ещё один заслон, сумев захватить трофейный «Гочкис».
В траншее продолжали отстреливаться уцелевшие японцы. Сдаваться они отказались, а бежать было некуда. Среди них был снайпер. От его пуль погиб сержант, командир пулемётного расчёта и второй номер. Из пробитого кожуха «Максима» вытекла вода, пулемёт вышел из строя.
Назаренко, торопившийся закрепить победу, приказал Василию Астахову:
– Возьми пару-тройку бойцов и забросай траншею гранатами.
Посылать под пули единственного уцелевшего командира взвода (фактически заместителя ротного) было неразумно. Астахов взял с собой здоровяка Антона Ютова и одного из опытных красноармейцев. Савелий Балакин молча присоединился к ним.
– Ты куда, сержант? – нервно крикнул Назаренко. – Останешься во главе взвода.
Балакин окинул старшего лейтенанта неприязненным взглядом и скривил губы в непонятной усмешке.
– Своего командира буду выручать. Зря, что ли, я эти железяки с собой таскал, – он осмотрел две оставшиеся тяжёлые гранаты Рдултовского и попросил сержанта Родиона Чашникова: – Слышь, Родя, дай мне ещё одну. Бог троицу любит.
– Я приказываю! – закричал было Назаренко, но Савелий молча отвернулся.
