Синие потертые джинсы, поверх что-то розовое, в хвост собранные на затылке светлые волосы, на коленях глянцевый журнал с сиреневой косынкой вместо закладки, – так обычно выглядят состоятельные американки, приезжающие пошляться летом по Парижу, чтобы вспомнить молодость, и предпочитающие не выделяться из толпы.
– Вы, наверное, туристом? – спросил я.
Незнакомка помедлила и кивнула.
– Из Москвы?
Она опять кивнула.
– Вам не повезло. В такую жару попасть в этот город!
Она скользнула по мне оценивающим взглядом и обронила:
– В Москве еще хуже.
– Сейчас? Летом?
– Там очень жарко в этом году.
Я помолчал и сказал:
– Никогда не думал, что женщинам может нравиться «Моби Дик». – Я показал на свою книгу: – Это мужская литература.
– Вы правы. Но лично я и «Тремя мушкетерами» зачитывалась. – В глазах у нее появилось что-то тающее, обескураживающее.
Я стал присматриваться к ней с некоторой опаской.
Тут она вдруг спросила:
– Вы и сами, наверное, пишете?
Я отложил Мелвилла на скамью и признался: мол, да, она попала в точку, но не совсем. Уточнение прозвучало неубедительно.
– Не совсем… то есть как?
– Пишут многие, а писатель – это звание. Не всегда заслуженное, но что поделаешь. Чтобы его заслужить, нужно зарабатывать на жизнь пером. А мне чем только не приходилось заниматься, – выдал я без комплексов; прямолинейность я предпочитал с некоторых пор хорошим манерам, это спасало от фальшивых отношений. – Во Франции русской литературой не прокормиться. Многие пытались, да как-то…
– Зачем же здесь жить… писателю? – добавила она.
Что на это ответить? Я только развел руками.
Мы помолчали. Няньки повытаскивали из песочницы малышню, стряхнули с каждого по отдельности какой-то сор, труху, песок, и шумной гурьбой все они стали удаляться по аллее к выходу.
Соотечественница принялась мне объяснять – по-видимому из вежливости, раз уж первая вступила в разговор, – что в Париже не была уже два года, а до этого приезжала во Францию по два-три раза в году, сопровождала мужа, который работал в какой-то финансовой корпорации, полуроссийской, полушвейцарской, поэтому ему и приходилось часто ездить, а ей вместе с ним.
В ее оговорке, что она замужем, я уловил некую паузу, что-то вызывающее. Я опять посмотрел на нее с опаской…
Вместе с мужем они исколесили весь мир, продолжала она откровенничать. Но в Париже как правило не засиживались. Как только удавалось выкроить время, садились в TGV и отправлялись погулять на Лазурном берегу, в Ниццу, в Монако.
– Одним словом, вы из тех, кто от перемен только выиграл? – спросил я, прекрасно понимая, что вопрос бестактный.
Она не сразу поняла и заколебалась.
– Да, наверное. Мой муж – обеспеченный человек. В этом есть что-то постыдное?
– Да нет, почему же, – пошел я напопятную.
Какое-то время мы наблюдали за спущенным с поводка лабрадором. Песочной масти, молоденький, очень резвый, пес гонял до махров обглоданный теннисный мяч и с какой-то не собачьей грацией вываливал его каждый раз из пасти к ногам пожилого хозяина, чтобы тот вновь его куда-нибудь запустил. И хозяин вновь бросал мячик как можно дальше. Это могло бы продолжаться до бесконечности, если бы мячик не плюхнулся в водоем. Неугомонный пес собрался лезть в воду, но хозяин окриком удержал его.
– На юге Франции летом жарища, – пожаловался я. – Похуже, чем в Париже сегодня. Не всем нравится. Не все любят такой рай.
– Мы тоже решили ехать не на юг, а к океану… Сколько раз во Франции, и ни разу не видели океана… здешнего… представляете? – посетовала она таким тоном, будто признавалась в чем-то предосудительном.
– Вы много потеряли, – поддержал я. – И куда, если не секрет?
– В Бретань. В Ла-Боль.
– Чудные курортные места. В сам Ла-Боль? В окрестности?
– В Ла-Боль… Конечно, опять попадем в гостиницу для таких, как мы… Меню в ресторане на новорусском. Официанты будут извиняться: «Я не говоришь по-русски…» – Она покосилась на меня с улыбкой. – Через агентства по-другому не получается.
– А гостиница какая? Как называется?
– Кажется, Руаяль… Вы знаете Ля-Боль?
– Хороший отель. Самый лучший. Пляж под окнами. Там обычно президенты останавливаются. Не думаю, что меню перевели на русский. Не успели, – добавил я. – Бретань всё-таки не Ницца, не переживайте.
– Надоели эти питомники. Ничего настоящего не увидишь. Как хорошо жить в нормальной скромной гостинице для всех, с пансионом, – произнесла она со вздохом и стала смотреть в даль.
– Зачем обращаться в турагентства? Гостиницу или пансион… с питанием… в Ла-Боле легко найти. И виллы сдаются, и квартиры. Середина июля – не самый сезон, – заверил я. – Гостиницы, пансионы – там ничего другого и нет. Свободных мест еще полно, я уверен.
– Вы думаете, можно так поехать, наугад?
– Зачем наугад?
Я принялся объяснять, где и как найти адреса не «питомников», а обычных отелей с пансионом, а еще лучше дом с удобствами, с окнами на море, чтобы засыпать под шум прибоя. Я объяснил, как найти и оформить аренду по телефону.
