Такое бывает, кстати. Иногда проще человека убить или ювелирку грабануть, чем какую-нибудь ерунду сделать. Однако в этот раз я быстро взял себя в руки. Меня потому что к рыжей как под действием гравитации тянуло. Вблизи она оказалась еще интереснее, чем с моего дивана. Брови густые, очерченные скулы, нос нормальный, не кнопка, губы упругие, настоящие. А самое крутое — платьице и босоножки. Есть у меня фобия: я терпеть не могу человеческие ступни. Мне даже собственные не нравятся. Как-то беспомощно-жалко они выглядят. Иной раз смотрю на девчонку — конфетка, а на ступни гляну и думаю: «Потерялась бы ты уже где-нибудь, милая!» Здесь я тоже на ступни сразу посмотрел. То есть я периферией подсек, что она в босоножках, и сначала решил ни за что не смотреть, но тут же посмотрел. Первый раз в жизни не разочаровался, честное слово. Офигенные ступни, никогда раньше таких не видел. Я щас долго рассказывал, а в голове у меня все это за секунду промелькнуло. Со стороны это выглядело так: парень подошел к столику, наклонился к девушке, поймал ее взгляд и сказал:
— Привет. Хочу выпить с тобой кофе.
— Привет. Ты уверен?
— Конечно. А почему я должен быть не уверен?
— Не знаю. Может быть, потому, что я жду своего парня. А может быть, потому, что со мной опасно пить кофе.
— Так ты ждешь своего парня или с тобой опасно пить кофе?
— Не устраивай сцен. Сядь уже.
Начало разговора меня позабавило. Я сел за столик.
— Ты не ответила на вопрос.
— А ты настырный...
— В маму.
— Правда? А какая она — твоя мама?
— Ты это щас серьезно? Хочешь послушать про мою маму?
— На самом деле нет. Я и так про нее все знаю.
— Неужели?
— Какой ты лаконичный. Мне нравится. Ладно. Слушай. Как тебя зовут?
— Евген. То есть Евгений. Можно — Женя.
Рыжая рассмеялась. Хрустально так, будто окно на верхнем этаже разбили, а стеклышки на мостовую сыплются, ударяясь о булыжники.
— По-твоему, Евгений — это смешно?
— Смешно. Если знать все факты.
— Какие факты?
— Я — Евгения. Можно — Женя.
Я усмехнулся. Не то чтобы это было уж очень смешно, но позабавило. Конечно, Женя могла бы смеяться менее откровенно. Хотя она так смеется, ну и пускай. Все равно она не похожа на идиотку.
— Рассказывай, Женя.
— Подожди. Нам надо договориться.
— О чем?
— Как мы будем друг друга называть.
— Давай договоримся. Ты будешь Женей, а я Евгением.
— А почему так?
— Не знаю. Просто предложил.
— Так не бывает. У всего есть внутренняя логика. Это потому, что я девушка, да?
— В смысле? Как это связано?
— Евгений — строгое официальное имя. А Женя — его уменьшительная легкомысленная форма. Я бы даже сказала, уменьшительно-ласкательная.
— Ласкательная — это Женечка.
— Пусть. Все равно ты думал только о себе.
— То есть?
— Тебе придется произносить меньше букв, а мне больше. Это несправедливо, не находишь?
— Ты издеваешься, что ли?
Разбитое стекло снова посыпалось на мостовую.
— Немножко.
— А зачем?
— Не знаю. А зачем вообще люди издеваются?
— Ты скачешь с темы на тему. Давай вначале определимся с именами, потом ты расскажешь мне про мою маму, а уже после этого мы поговорим про издевательства.
— Любишь порядок, да?
— Люблю. Он помогает избежать путаницы.
— Ты не прав, но об этом позже. Что там у нас первое? Имена?
— Они, Женя.
— Значит, Женя?
— Как вариант.
— Мне кажется, мы попали в ловушку.
— Продолжай.
— Искусственно себя ограничили, понимаешь? Тебе не обязательно быть Евгением, а мне — Евгенией. В мире полно имен, мы можем выбрать себе любые. Как бы тебе понравилось, если бы меня звали Диана?
Этого мне еще не хватало. И почему приличных девушек так тянет на стриптизерские псевдонимы?
— Нет. Только не Диана.
— Почему?
— Не люблю Древнюю Грецию. Мне по душе Рим.
— То есть ты предпочитаешь Венеру?
Уже лучше. По крайней мере, с такой стриптизершей я не спал.
— Венера мне нравится. И раз уж мы обратились к Риму, зови меня Марс.
— Только не Марс.
Неужели она спала со стриптизером по имени Марс? Неприятно.
— Почему? Бог войны. Легендарная фигура.
— Шоколадка. Нуга, карамель и молочный шоколад. Нет, тебе нельзя быть батончиком.
— Вот, значит, как ты смотришь на Рим. Хорошо. Предложи свой вариант.
— Катилина.
— Да ладно?! На Катерину похоже. К тому же он был бестолковым революционером.
— Зато он был страстным. Ты ведь тоже страстный, скажи?
Повисла пауза. Наши взгляды опять столкнулись. Давно на меня не смотрели так прямо.
— Как Везувий. Огонь и лава. Хочешь проверить, Венера?
— Нет, Катилина. Блин, действительно по-дурацки звучит!
— Может, Катилину надо называть по имени?
Венера улыбнулась и тихо, как бы пробуя имя на вкус, произнесла:
— Луций Сергий... Серега, если по-простому.
— Венера и Серега. Как детей назовем?
— Обсудим через девять месяцев.
— Ты слишком фривольна для богини.
— О боги, ты знаешь слово фривольно?
— Не так уж это и удивительно. Я и Катилину знал.
— Многие мальчики знают Катилину. А что ты еще знаешь, Луций?
— Тебе откровенно или шутливо?
— Попробуй совместить.
— Я знаю, что ты обещала рассказать про мою мать. А еще знаю, что меня не раздражают твои ступни.
— Что? Почему мои ступни должны тебя раздражать?
