Впереди два года неопределенности, когда любой прежде облюбованный советской властью человек легко мог оказаться не у дел, как по чужому навету, так и в силу утраты доверия со стороны «небожителей». Нет, конечно, случались аресты и прежде. И не только аресты! За последние десять лет сотни тысяч оказались отправлены в лагеря, тысячи были расстреляны. Но никогда прежде в истории страны не случалось такого разгула террора, о котором помнил памятью будущего Александр Морициевич Геркан. И тот, кто знал о данном факте, никак не желал оказаться в числе репрессированных. Хотя, учитывая заметные его глазу изменения в ходе истории, многое могло пойти по совершенно иному сценарию, нежели он помнил. Однако запасной всё равно следовало иметь под рукой, для чего требовалось надежнее зацепиться в Испании. Зацепиться и наблюдать издалека, что же творится на родине, параллельно реализую план личного обогащения. А что вы хотели? Никто не идеален! В особенности человек! Ибо подвержен страстям и желаниям!
Ноябрь и декабрь 1936 года выдались для многих стран Европы не самыми простыми. И во всём была виновата Испания. Точнее вина за беспокойство лидеров европейских государств лежала на тех людях, что ныне творили на испанских землях новую историю. Так, вслед за октябрьским разгромом войск генерала Мола, последовал удар наиболее боеспособных сил республиканцев не только на север, с выходом к французской границе, но и на юго-запад, от Талавера к Пласенсии. Этот город в прежние времена никак нельзя было назвать стратегически важным. Тут не имелось каких-либо жизненно необходимых воюющей стране производств, он не являлся перекрестком множества путей. Но что в нём было ценного — так это проходящие за чертой города железнодорожные пути, являющиеся главным связующим звеном между северными и южными территориями страны, находящимися под контролем сторонников Франко. То есть республиканским войскам даже не пришлось штурмовать приготовившийся к обороне город. Они просто выстроили свою собственную оборону вдоль и поперек железной дороги, тем самым изрядно осложнив жизнь своему противнику, более не способному использовать чугунку по прямому назначению. А после республиканцы, совершив еще один рывок от Пласенсии на юг, вовсе дошли до реки Тахо. И, продвинувшись вдоль её левого берега вплоть до португальской границы, захватили все перекинутые через неё немногочисленные мосты, тем самым установив новую линию фронта именно по данной водной артерии, протянувшейся от берегов Португалии далеко за Мадрид. Это еще не было началом конца мятежников, стремившихся избежать именно позиционного противостояния, но первый нехороший звоночек прозвенел и оказался очень громким. Можно было даже сказать, что услышали его во всем мире, чему немало поспособствовали жадные до сенсаций журналисты.
Мало того, что прежде единый фронт мятежников вновь оказался разделен на Южный и Северный, как это было в самом начале восстания. Так еще отныне все сношения и переброску войск между ними франкистам приходилось совершать через территорию Португалии, либо вовсе по воде — вдоль побережья Пиренейского полуострова, ведь в воздухе с каждым новым днём появлялось всё большее количество советских истребителей, отчего полеты транспортных самолетов становились излишне опасными. Да и полеты бомбардировщиков тоже. Решившие было отыграться на жителях Мадрида мятежники, только лишь за октябрь и ноябрь успели потерять в налетах на столицу свыше сотни самолетов, прежде чем переориентировались на действия вдоль линий установившихся фронтов.
Естественно, ни в Берлине, ни в Риме, не смогли не оценить с самой неприятной для «генералиссимуса» стороны, понесенные его лучшими войсками поражения. Тем более, что они произошли буквально на глазах адмирала Канариса и генерала Хуго Шперле, прибывших в Испанию, чтобы стать свидетелями триумфального входа их ставленника — Франко, в Мадрид. Но никак не того, что произошло! Ведь как им могли понравиться мигом разлетевшиеся по всему миру фотографии разбитых немецких танков и орудий, а также пленных солдат и офицеров 6-го танкового полка Вермахта, приехавших в Испанию под видом туристов? Да никак не могли!
Особо сильно свирепствовала при этом французская левая пресса, одновременно задавая своему собственному правительству вопрос — доколе то будет делать вид, что в упор не замечает военных поставок со стороны Германии и Италии во вроде как объявленную закрытой для поставок вооружения страну. Да и в Англии тоже не существовало единого мнения по поводу категорического невмешательства в испанские дела. Особенно среди тех, кто уже успел потерять немалые средства вложенные в перехваченные мятежниками, либо пущенные ими на дно, грузы. Очень уж многие «джентльмены» оказались не против заработать фунт-другой на поставке в воюющую страну топлива, продовольствия и много чего еще интересного, коли за это расплачивались по высшему тарифу, да еще и золотом.
В общем, итальянцы с немцами требовали от Франко отойти в сторонку и более не мешаться под ногами тем командующим, которые вскорости будут назначены из Берлина и Рима. Французы с англичанами с каждым днем всё громче требовали от своих правительств дать им, наконец, возможность неплохо заработать, пока СССР не выдоил Испанию досуха. А сам Советский Союз тихо-мирно готовил отправку к Пиренейскому полуострову очередных забитых военными грузами судов, что своих, что испанских. Вот так и встретили в Европе наступление нового, 1937-го, года, обещавшего стать очень интересным в плане прямого столкновения лбами сильнейших государств мира на территории Испании.
— За что, товарищ полковник? — как-то даже по-детски обиженно протянул Александр, услышав из уст командира своего полка, что его боевая карьера в Испании подошла к концу.
