Давным-давно жила юная прекрасная девушка, которую злой брат продал на одну ночь ужасному королю. Вам уже её жаль? Зря. Вообще-то таких выродков, как я, ещё поискать. И я вам наврала — привычка, знаете ли. История эта началась гораздо раньше, брат у меня самый лучший, а красивой называл лишь один мужчина — тот, кем одержима с самого детства.
Кровь брызнула из перебитого носа, как сок из раздавленного граната.
— Не смей. Приближаться. К моей. Сестре, — выдыхал Людо между ударами, сидя верхом на пареньке лет двенадцати.
Голова противника безвольно моталась по грязи, пока лицо обзаводилось свежими ссадинами.
— Перестань! Да перестань же, Робэн ничего не сделал! — Я попыталась оттащить брата. — Мы просто играли!
Он не глядя оттолкнул меня и продолжил работать кулаками с редкой для своих десяти лет силой.
— Сюда кто-то идет, прекрати!
Людо врезал в последний раз и откинулся назад, тяжело дыша. Стер рукавом брызги с подбородка, мотнул головой, и туман начал отступать из глаз, возвращая им природную черноту.
— Эй, вы там! Что творите?!
Человек между домами замер, потянул цеп с плеча…
— Скорее, поднимайся, это его отец!
К нам и впрямь направлялся староста деревни, переходя с шага на бег. И ничего хорошего его лицо не сулило… как пить дать прикончит брата: предупреждал ведь после случая с Варином, что больше не спустит, а Робэн без передних зубов и еле дышит.
— Живо на ноги! — прорычала я, дернув Людо за шиворот.
Он вскочил, пошатываясь, схватил меня скользкой от своей и чужой крови ладонью и потащил к выходу из деревни.
— Погоди, заберем вещи!
— Не успеем.
— Там два денье и мой гребень!
— Украдем новый. Главное, талисманы с собой.
— А дом? Дом для нас и Артура тоже новый украдем?! Ну, почему ты никогда не можешь сдержаться!
— Заткнись и побежали!
— А ну стойте, звереныши! — неслось вслед.
Крепко держась за руки, мы рванули к сельскому тракту.
7 лет спустя
Едва ли эти своды знавали пощечину звонче. Но леди Йоса снесла тяжесть материнской руки с равнодушием, выдававшим привычку. Лишь потерла скулу и продолжила безучастно смотреть перед собой прекрасными голубыми очами. Наследница богатейшего рода Венцель, вступившая в восемнадцать зим и поздний брачный возраст, уже вовсю цвела той откровенной чувственностью, что заставляла мужчин сворачивать шеи на турнирах в её честь. Честь, которой больше нет.
Мать и дочь не заметили, как я вошла и застыла подле дверей в смиренной позе.
— Лучше б видеть тебя мертвой, чем принесшей позор в дом!
— Вы преувеличиваете, матушка.
— Это ты преувеличила, когда раздвинула ноги перед грумом! А о своих братьях и сестрах ты подумала в тот момент?!
— Думать о них в такой позе я сочла неуместным. И он был помощником грума.
«Был», потому что теперь его кожа украшает ворота. Если леди Йоса и скорбела по соучастнику во грехе, на свежести лица это никак не отразилось. Её красота канонична: локоны ниспадают на спину пышным белокурым каскадом, блио из голубого шелка подчеркивает рослую стройную фигуру, стопы и кисти рук аккуратны, а шея тонка и изящна.
И я полная её противоположность: невысокая и угловатая. Мы одних лет, но под моим платьем вместо плавных изгибов и положенных выпуклостей — болезненная худоба. Кожа не белая, а бледная. Волосы, пусть длинные и густые, вопреки модным канонам безнадежно черны. В нашем роду у всех такие.
Леди Катарина отвесила дочери новую пощечину. Замахнулась для следующей, но, заметив меня, медленно опустила руку.
— Порой не верится, что ты вышла из моего чрева.
Ресницы леди Йосы дрогнули в мою сторону, выдав тщательно скрываемую досаду из-за унижения при посторонней, но тон остался вызывающе-безразличным.
— Вы не одиноки в своем удивлении.
Они действительно разнились настолько, насколько это вообще возможно. Леди Катарина разменяла третий десяток, но смотрелась почти старухой. Не спасала ни косметика, ни платье из дорогой парчи, шлейф которого струился за ней по полу со змеиным шелестом, разметая присыпку из ароматных трав. Только лоб отличался неестественной гладостью, обязанной тугому энену[1].
— Мне ты дерзить не боишься. А лично отказать королю, объяснив в утешение свой маленький изъян, смелости бы хватило?
— Его утешили бы пажи, — равнодушно отозвалась та. — Говорят, при дворе они все, как на подбор, смазливы.
Её Светлость наградила дочь ненавидящим взглядом и опустилась в кресло-трон с высокой спинкой. Устроив руки на подлокотниках, сделала мне знак приблизиться. Леди Йоса тоже, будто бы нехотя, повернула голову. Любопытство в её лице мешалось с опаской и толикой гадливости.
Стоило подойти, острые золоченые ногти бесцеремонно впились в мой подбородок, повертели лицо. Живот скрутило в узел, но я изо всех сил терпела, чтобы не оттолкнуть руку леди Катарины.
— В тебе нет ничего особенного, — почти разочарованно протянула она, снова откидываясь на спинку. — Если твой брат солгал…
— Людо сказал правду, госпожа, — тихо ответила я. — Мы из рода Морхольт.
Блекло-голубые глаза прищурились.
— Никого ведь не осталось. Замок давно в руинах, гниет тухлой рыбой, как и его хозяин со всем выводком.
Потянув за шнурок на шее, я вытащила наружу талисман-покровитель. Существо на нем походило чем-то на ящерицу.