Сипа оказался на месте. Во всяком случае, когда заказали обед и попросили его позвать, появился минут через десять, еще солянку даже не подали. Приглашению к столу был не рад, это можно было понять по его излишне неприветливой физиономии. Сказал, что слышал об убийстве вблизи гаражного кооператива, уже давно это было, но кем этот человек был, за что и кто его убил, не знал, не интересовался и по сей день знать не хочет.
— В твоем районе ведь случилось, и не интересно? — Аранский не сдавался.
— Мало ли что происходит, на все реагировать нервов не хватит.
— А когда на рынке, помнишь, четыре трупа сразу?
— Там другое дело, тогда людей моих коснулось. Кстати, что с маньяком тем? Слышал, в Жулянах еще шухеру наделал?
— Было дело, когда брали. Без жертв обошлось, если самого его не считать.
Сипа одобрительно покивал головой и встал со стула:
— Я пошел?
Поскольку от японской кухни отказались, на первое принесли солянку, на второе говяжьи битки.
Молча ели. О чем говорить, не знали. Заметных результатов пока не было. Положительных эмоций это не добавляло, кардинального планирования на ближайшие дни тоже не предполагалось. Отвлеклись немного на Гринева, и безрезультатно, его убийство никак не приоткрывало ясности в деле Беспалова, да и по самому Гриневу пока все оставалось в том же состоянии. Двойной тупик.
Аранский отпил немного кофе, отодвинул от себя чашку:
— Голова с утра болит, уже достала. Таблетки с собой нет?
— У официанта спросить?
Аранский достал блокнот, пролистал:
— С Беспаловой встретимся в ближайшие дни. И потом водитель, Андрей Гордий, с ним тоже нужно побеседовать. Мало пока, что радует, но ничего, назовем это так — этап накопления информации, а там вдруг где-то что-то и выстрелит. Теперь Гринева. Показания сегодня ее читали, не знаю, услышим ли мы что-то еще, хотя по возможности навестим. Ну, а главное, это Питунин. Думаю, надо брать. Брать и крутить. Ты тоже думай, шевели мозгами, мысль нужна хорошая, свежая. Голова не болит?
— Нет.
— Ну вот и думай. А мне бы таблетку найти. Кофе допивай, поехали.
Валентин пожал плечами:
— Как скажете.
— Так и скажу. Завтра — Питунин.
Питунина нашли легко и быстро. Ничего удивительного, потому как вел он легальный образ жизни, законный бизнес, причем уже давно. Действительно занимался бытовой техникой и большей частью в Киевской области. Головной офис был в Борисполе, в центре города около Европейской площади.
С собой Аранский взял Кордыбаку и капитана Тимохина с бойцом. Основной трудностью оказалось получить у Тополева разрешение на арест Питунина. Тополев сопротивлялся, противился, просил факты, доказательства, но Аранский настоял, уже как последний аргумент прозвучало: «А если в бега подастся? Возьмем киллера, тогда и очная ставка, и как без Питунина?»
По борисполькому хайвэю шли под сто пятьдесят, не потому, что торопились — полотно позволяло. За аэропортом это удовольствие быстро закончилось, дорога сузилась, поток уплотнился, скорость снизилась до нормальной.
Борисполь не Киев, припарковались без труда в десяти метрах от офиса Питунина. Тимохин с бойцом остались в «сонате», Аранский с Кордыбакой вошли в здание. В приемной пришлось немного подождать — у директора был посетитель. Объяснили секретарше, кто пожаловал и откуда, явно испугалась, без разрешения вошла в кабинет директора, быстро оттуда вышла и попросила еще минутку подождать.
Аранский поводил глазами по стенам, оценил обстановку приемной, подошел к окну посмотрел на улицу, вернулся к столу и спросил:
— Может, нам в другой раз зайти?
Секретарша опять удивилась и предложила:
— Я сейчас спрошу.
Аранский остановил ее на полпути и усадил обратно:
— Не надо. Я сам поинтересуюсь.
В этот момент дверь открылась, и незнакомый человек, опустив голову и не глядя на присутствующих в приемной, проскочил мимо и вышел из комнаты.
Кордыбака вошел первым, Аранский следом.
Питунин — это было зрелище впечатляющее. Ни Аранский, ни Кордыбака увидеть подобное совершенно не ожидали.
Питунин был огромных размеров, можно сказать — невероятно огромных размеров. По объемам как три, а может, даже и четыре нормальных человека. Сколько он весил, было трудно оценить, а если догадываться, то примерно килограмм сто пятьдесят — сто семьдесят. Шея была толще головы и постепенно, домиком от плеч сужалась к макушке. Огромными были не только щеки и губы, но и даже уши. Лысая голова его сильно потела и была почти всегда мокрая, он ее постоянно вытирал, но не платком, платок быстро промокал, а салфетками. На столе всегда лежала толстая пачка салфеток, Питунин периодически вытирал ими голову и выбрасывал использованные в урну. Несмотря на заплывшее от жира лицо, глаза были навыкате и красные, от этого вид имел свирепый, к тому же тяжело и глубоко дышал, иногда с грудным рокотом отхаркиваясь, прочищая горло, и голосом низким, громким и рычащим. Даже кресло у него было необычное, скорее всего, специально изготовленное, по габаритам как два, а то и три вместе взятых.
