Но Кара-Каплан и не думал наливать. Выпучив глаза, он тупо и невидяще смотрел на байваччу. Из открытого рта потекла слюна.
"Анаша, - понял Садыкджан, - слишком сильная доза... Но я ещё ничего, на меня ещё не подействовало".
Он налил себе и выпил один. Кара-Каплан повалился на ковёр и захрапел.
"Так даже лучше, - подумал байвачча, - пойду брать золото один. А то он ещё стукнул бы меня чем-нибудь сзади и всё золото, все камни взял себе... Зачем я ему?"
Он поднялся, взял мешок, лампу и пошёл через весь дом к тому месту, где тайная лестница вела в ту часть подвала, о которой никто не знал.
В боковой кладовке стоял у стены большой шкаф. Байвачча отодвинул его - за шкафом была дверь. Достал висевший на груди ключ, открыл дверь, медленно начал спускаться вниз, светя себе поднятой вверх лампой...
Ещё одна дверь - и вот она, вырытая в земле святая святых Садыкджана, его личный сейф, куда он за долгие годы снёс много золота и драгоценностей...
Байвачча оглянулся. Что-то мелькнуло? Или показалось?.. Кара-Каплан?.. Нет, его лошадиный храп доносился через все комнаты даже сюда, в подземелье.
Он поставил лампу на земляной пол, опустился на четвереньки и быстро, по-собачьи, начал рыть руками землю - мягкую, податливую, много раз перекопанную, доставая неглубоко положенные шкатулки, которые он сам неоднократно перепрятывал здесь же, зарывая в разных местах и на разной глубине.
Золотые монеты. Кольца. Серьги. Ожерелья. Нитки жемчуга. Изумруды...
И вдруг байвачча почувствовал, что за ним кто-то стоит...
Паралич ударил в затылок, ладони и колени приросли к земле.
Он не мог шевельнуться, сердце покрылось льдом. Страх пополз за уши, к горлу подступила рвота.
Байвачча оглянулся...
Старый город горел.
Огонь хищно пожирал дома. Пламя гудело, хрустело, плясало над крышами неистовым, дьявольским хороводом. Улицы мерцали черно-красным, нереальным потусторонним свечением. Было светло и жутко.
Где-то трещали выстрелы, рассыпались пулемётные очереди, пробегали люди, проносились растерзанные всадники...
Сажа падала с неба на белую землю.
Старый город горел огромным непотухающим последним пожаром на земле.
Сзади стояла Шахзода. Глаза её были похожи на две гнойные раны. В руках она держала топор.
Взмахнула.
- А-а-а-а-а!! - закричал байвачча нечеловеческим голосом.
Кара-Каплан бешено настёгивал мчащуюся галопом лошадь.
К седлу его был приторочен мешок с драгоценностями Садыкджана.
...Его будто подкинул с места душераздирающий, жуткий крик. Сна как не было. Но он не мог встать.
Какая-то седая, страшная, с чёрным лицом старуха втащила в комнату байваччу. Лицо Садыкджана было разрублено пополам.
Старуха бросила на труп байваччи мешок. Посыпалось на пол золото, ожерелья...
Старуха подняла лампу и вылила на Садыкджана весь керосин. Потом поднесла к нему огонь.
Байвачча вспыхнул.
Старуха подняла голову. Глаза её слезились гноем. Это была Шахзода.
Кара-Каплана подбросило второй раз. Он кинулся к телу Садыкджана, схватил мешок... Старуха вцепилась ему в рукав.
И тогда он ударил её кинжалом в грудь.
Шахзода упала на труп байваччи, и одежда её, коснувшись разлитой на полу лужи керосина, мгновенно загорелась.
Кара-Каплан не помнил, как его вынесло к лошадям. Судорожным движением он оборвал поводья крайней, упал в седло...
Метров через пятьсот оглянулся - дом Садыкджана горел.
Первые жадные языки пламени, спрыгнув с окроплённых керосином тел двух последних его обитателей, нетерпеливо бежали по окнам, стенам, крыше...
А вдалеке пылал Коканд. Пожар, уничтожая старый город, полыхал до неба.
Через два дня, 24 февраля 1918 года, Кокандский мухтариат - призрачное порождение жалкой ненависти к истории кучки людей, пытавшихся остановить её неостановимое движение, - окончательно и навсегда прекратил своё существование.
Весной восемнадцатого года в Туркестане началось формирование первых регулярных частей Красной Армии. Степана Соколова, проявившего в последние дни кокандских событий решительность, смелость и боевую смекалку, назначили командиром большого отряда красногвардейцев. Отряд уходил на Закаспийский фронт. Вместе с отрядом, увозя с собой начало своей первой комедии "Автономия или мухтариат", ехал на фронт политработником и Хамза Ниязи.
Что было?
Лихорадка боёв, дороги через пустыню, красные кубики теплушек, вереницы эшелонов, разрушенные станции, сожжённые кишлаки, палящее солнце, безводье и пески, пески, пески - зыбучие, обжигающие, бесконечные...