Женским своим естеством прочитала Зульфизар мысли Хамзы о Зубейде. Пустыня помогла ей сделать это... Женским своим существом ощутила Зульфизар одиночество пустыни в сердце Хамзы. И ей захотелось разделить это одиночество, захотелось помочь Хамзе. И она сделала это по-женски, напомнив ему о том, что он мужчина. Она просилась в ученицы к нему... Но она была женщиной Востока и не представляла себе, как можно быть ученицей и не быть одновременно женой. Если мужчина что-то даёт женщине, значит, она обязана быть ему женой...
Хамза молчал. Его руки, лежавшие на коленях, вздрагивали.
Он смотрел в пустыню. Она уже многое подарила ему сегодня, и он словно опять ждал от неё что-то.
Щека Зульфизар коснулась его руки...
Неистово и безмолвно полыхнула на горизонте зарница.
Фиолетовое мерцание жёлтой волной пронеслось над пустыней.
Пески встали дыбом, но вновь наступившая темнота поглотила пытавшиеся умчаться в небо барханы.
Вдруг почему-то вспомнился Дамаск, Рабия... Та женщина тоже была танцовщицей. А он поэт. Что-то соединяет, наверное, поэзию и танец. Стихия сотворения, свободный полёт чувства. Та женщина спасла его от гибели. Аксинья спасла от гибели. А Зубейда погибла сама... Что же такое любовь - гибель или спасение?
Пушистая голова Зульфизар лежала у него на коленях. Она хочет, чтобы он взял её в жены? Она хочет быть его ученицей?..
Что ж, с её данными она могла бы стать хорошей драматической актрисой. И он бы писал пьесы для неё. И она была бы его женой...
Но ведь она уже была женой отца Зубейды! Она была любовницей Садыкджана-байваччи! А теперь переходит ко мне?..
"Кто из вас без греха, пусть бросит в неё камень", - пришли на память прочитанные когда-то в какой-то книге слова христианского бога... Разве это не подходит и для мусульман? Все люди на земле грешны - и христиане, и мусульмане. Грехи для того и существуют, чтобы их искупать. В этом ислам и христианство сходятся... И во многом другом, наверное. Ислам и христианство исповедуют люди, а у людей гораздо больше общего, чем разного... Вон Степан. Он рождён христианином, а я мусульманином.
А мы товарищи, друзья, почти братья...
Останутся наши отношения прежними, если я возьму в жены Зульфизар? Поймёт ли он меня?
Так что же делать? Брать или не брать Зульфизар в жёны?..
"Возьми", - сказала пустыня.
Беззвучными зарницами во всё небо полыхал горизонт, но в сердце Хамзы жила печаль...
В конце четвёртого дня местность начала понижаться. Чаще попадались заросли саксаула. Близость колодца ощущали все.
Поняли это и засуетившиеся басмачи. Мелкими группками начали они заскакивать справа и слева вперёд. Но основная часть шла как и прежде - строго сзади. Видно, не пускал Азизбек: берег злость к ночи. Чтобы, как говорится, одним ударом и воду добыть, и покончить с полуэскадроном и артистами.
На всякий случай Соколов приказал передать по отряду - ускорить движение.
Бешим оказался прав - вода в маленьком полузасыпанном родничке оказалась совсем чистой, но шла вверх очень слабо.
Впрочем, это, кажется, уже никого и не волновало. Цель была достигнута. Даже близость ночного боя, в котором никто не сомневался, не могла уменьшить усталой умиротворённости людей. Они дошли, вода есть, а что будет утром - покажет ночь.
В конце концов, им было держать оборону, а наступать - басмачам. А в обороне человек хоть чем-то, но укрыт. Наступающий же распахнут настежь, все пули летят в него.
Отряд грамотно занял круговую оборону - четыре пулемёта перекрывали фланги друг друга. Лошадей и верблюдов свели в центр. Бойцы заняли секторы между пулемётами. Соколов приказывал окопаться песком - кто как сумеет. Всем артистам были выданы винтовки и комплект патронов.
Младшие командиры, как понял Хамза, видимо, знали о "секретном" оружии Степана - после короткого разговора с ним они все вернулись в цепь, приказав потушить костры, чтобы не делать свою позицию мишенью.
Ночь была облачной. Скоро зашла луна. Все замерли в тревожном ожидании. Только Бешим иногда выползал то в одну, то в другую сторону, пытаясь определить, откуда будет нанесён первый удар. Но это было даже и не нужно. К первому удару были готовы со всех сторон.
- Ползут, - сообщил наконец Бешим после очередного своего рейса, - везде ползут, ругаются между собой: почему у красных темно?
- Боязно, значит, на темноту идти, - удовлетворенно заметил Степан. - Но ничего, всё равно придут. Водичка-то, она притягивает... - Он толкнул локтем лежащего рядом Хамзу. - Слыхал? Боятся... Наполовину тем самым себя уже ослабили. Да ещё друг наш Азизбек, когда увидел, что мы костры потушили, голову себе, наверное, ломает: какое такое секретное оружие?
Хамза напряжённо всматривался в темноту.
- На войне самое главное - мозги противнику набекрень поставить, чтобы он всё как бы торчмя видел, перевёрнутым...
Несколько минут всё вокруг было пронизано звенящей тишиной.
- Товарищ Соколов, - шёпотом передали из цепи, - неподалёку они уже...
- Внимание! - тихо скомандовал Степан, и по всей круговой цепи, повторяемая младшими командирами, пошла его команда. - Приготовились!..