Хамза в кампании по развенчанию Шавката участия не принимал. Вместе с Мадрахимом Шергази и Матюсуфом Харратовым он всё свободное время отдавал разбору рукописей Расула Мирзабоши. Хамза пробовал играть "макомы" не только на тамбуре, но и на других инструментах - на фортепьяно, например... Народные мелодии, переложенные на семь "макомов", звучали очень выразительно. Хотелось объединить их в одно целое, хотелось, чтобы всё музыкальное богатство народа, собранное многими людьми в течение веков, обрело бы законченные формы какого-то большого и, может быть, даже симфонического произведения...
Музыка снова проснулась в сердце Хамзы. "Своё", то самое, давнее, соединившись с мелодиями Мирзабоши, оживало, расправляло крылья. "Флейта-позвоночник" дерзко звала замахнуться на высокое, героическое, вечное... Хамза был счастлив.
В те дни ему предложили стать главным режиссёром театра в Хиве. Хамза ждал реакции Шавката. Но профессор вдруг неожиданно куда-то исчез. Будто никогда и не было такого народного комиссара просвещения Хорезмской республики.
Потом выяснилось, что Абдурахмана спасли его всё ещё действовавшие высокие покровители, которые в срочном порядке, экстренно куда-то перевели Шавката с большим понижением в должности, не дав тем самым скопившимся над его головой тучам разразиться вполне справедливой, необходимой очистительной грозой.
Планам Хамзы создать в Коканде новый театр не суждено было исполниться.
Они пробыли с Зульфизар в Коканде всего несколько дней, когда пришла телеграмма: "Срочно возвращайтесь Самарканд Особоуполномоченный ОГПУ по Узбекистану Рустам Пулатов".
Горные хребты, вершины которых, покрытые вечными снегами, были похожи на головы людей, обмотанные чалмами, обступали город со всех сторон. Углубляясь в кривые переулки и улицы, вы долго будете идти мимо домов и хижин, нагромождённых друг на друга. Ворота и двери похожи на тёмные пасти могил.
Стены одних домов крошатся и осыпаются, у других стропила и балки выступают как ребра каких-то доисторических животных.
Продвигаясь всё дальше и дальше, в глубь городского лабиринта, ловишь себя на мысли, что становится как-то тоскливо, безрадостно, мрачно...
Но вот старый город кончился, и по мере того как вы будете продвигаться к центру, к кварталам аристократии, картина начнёт меняться... То и дело возникают современные здания, подобные дворцам. От величественных деревьев и парков, окружающих эти дворцы и ещё более умножающих их красоту, на душе делается светлее. Вы дышите уже свободно, полной грудью, и чувствуете себя птицей, вырвавшейся из клетки. Мир, казавшийся только что ужасным, снова представляется вам прекрасным. На какое-то мгновение ваше внимание привлекают искусные узоры и возвышенные изречения из корана на порталах зданий-дворцов, и от этого рассеивается мрак ваших тяжких раздумий о тёмных безднах этого бренного мира.
Вы идёте дальше. Улицы становятся многолюднее, шумнее.
Кто-то кого-то зазывая, расхваливает что-то, кто-то злобно ругается, кто-то грустным голосом просит подаяние... Один смеётся, другой плачет, один шикарно одет, другой в отрепьях. А если толпа перед вами начнёт плескаться, словно вода огромного озера, знайте, что вы приближаетесь к базару.
Куда ни посмотришь, везде бедные, очень бедные люди.
Буквально на каждом углу в одиночку и целыми семьями сидят здесь измождённые полуголые нищие, просят подаяние. Проходя мимо них, вы видите протянутые к вам с мольбой руки, тонкие и чёрные, похожие на птичьи, вороньи лапки. Постоянно встречают вас погасшие, жалкие взгляды, и на душе у вас снова становится грустно... Нищих так много, что даже не знаешь, кому оказать предпочтение.
Это Гилгит, городок в индийской провинции Кашмир, самый северный опорный пункт британской колониальной администрации, расположенный на стыке советской, афганской и китайской государственных границ.
По улицам Гилгита шёл человек в белой панаме. Присмотревшись к нему внимательно, очевидно, нельзя было не узнать в нём того, кто однажды, много лет назад, совершенно случайно встретился с Хамзой приблизительно здесь же, в этом районе северной Индии. Тогда фамилия этого человека была Лоу... Впрочем, у него было много имён и фамилий. Человек в белой панаме шёл, привычно не обращая внимания на тянувшиеся к нему руки нищих, просивших подаяние - бакшиш.
Около здания с белыми колоннами он остановился, огляделся, поднялся по ступеням, позвонил. Ему открыли. Человек снял панаму и, пройдя через анфиладу залов, оказался в комнате, густо завешанной крупномасштабными картами Советской Средней Азии.
Это был кабинет резидента британской разведки в Гилгите генерала Маллисона.
Вошедший и хозяин кабинета обменялись традиционными приветствиями.
- Когда? - спросил генерал.
- Завтра, - последовал лаконичный ответ.
- Всё остаётся в силе?
- Надеюсь.
Генерал Маллисон вздохнул.
- Итак, вы направляетесь в Самарканд, - сказал он, посмотрев на одну из карт. - Путь неблизкий...
- И нелёгкий, - добавил посетитель, - учитывая мой возраст...