И тут же подумал: "Он прочитает сейчас не газели, а какие-нибудь другие стихи. Что-то вроде своей статьи о зякете. Чтобы расквитаться за все обвинения, которые услышал здесь. И тогда-то уж, во второй раз, общее возмущение будет во много раз сильнее первого. И не я выгоню его из своего дома, нет! Его выгонят из моего дома самые почтенные люди Коканда. И это ославит его на весь город. И никто уже не скажет, что я отнял невесту у поэта Хамзы, - разве может быть невеста у человека, который выступает против корана и шариата? Какой же нормальный отец согласится отдать свою дочь за сумасшедшего?"
Хамза посмотрел налево: в глазах у Юсуфджана весёлые искры - давай читай, крой эти постные рожи, дерни ещё раз им всем их скучные и благородные бороды одновременно!
Посмотрел направо: Алчинбек, молча, одним выражением лица, просил, умолял не делать ничего неожиданного, предупреждал, предостерегал...
Хамза усмехнулся.
- Хорошо, я прочитаю свои стихи...
...Юсуфджан мягко, как барс, вскочил на ноги - вокруг дастархана, держа за горлышко пустую бутылку, шёл Миркамилбай Муминбаев. Лицо его сочилось ненавистью, в узких прорезях глаз полыхало бешенство.
- Уходи! Быстрее! - толкнул Юсуфджан Хамзу в спину. - Он потерял контроль над собой!..
Хамза повернулся и медленно пошёл к двери.
- Убить! Убить его! - заорали, словно очнувшись, сразу все гости. - Забросать камнями! Повесить, как собаку!
Миркамилбай замахнулся бутылкой...
- Стой!! - не своим голосом закричал кизикчи и, изменившись в лице, метнулся наперерез баю.
Муминбаев вздрогнул - бутылка, пущенная неверной рукой, грохнулась в стену. Он тут же поднял с дастархана вторую, но Юсуфджан уже повис на плече миллионера. Несколько человек гостей толпой бросились на кизикчи.
Но момент был упущен - Хамза, хлопнув дверью, вышел из комнаты.
- Догнать! Убить! Повесить! - орали плохо стоявшие на ногах гости.
- Как ты посмел?! Как посмел?! - рычал Миркамилбай, пытаясь освободиться от Юсуфджана. - Да я ж тебя...
- Стыдитесь, господин Муминбаев, - отпустив руку бая, тяжело выдохнул Юсуфджан. - Вы же могли проломить ему голову. - Он сделал шаг назад и сказал тихо, с дрожью в голосе: - Вы же могли убить поэта...
События разворачивались с головокружительной быстротой.
На следующий день полицмейстер Коканда полковник Медынский вызвал к себе капитана Китаева, начальника секретного отдела по производству дел особой государственной важности.
- Два часа назад, - сказал Медынский, - мне принесли письмо от нескольких представителей здешней туземной знати.
В письме говорится, что вчера в доме Садыкджана-байваччи некий Хамза, пытаясь оскорбить хозяина и гостей, прочитал стихи собственного сочинения, содержащие призыв к свержению существующего государственного строя... Что это такое?
Местный буревестник? Максим Горький а-ля Туркестан? Как прикажете понимать?.. Кто такой этот Хамза? Откуда взялся?
Почему я до сих пор ничего не слышал о нём?
- Вы прекрасно его знаете, ваше превосходительство, по моим неоднократным докладам, - объяснил Китаев. - Это тот самый человек, который всё время хлопочет об открытии новых туземных школ для детей неимущих.
- Тот самый? Кстати, как его фамилия? Низаев, Ходжаев... Я всё время путаюсь с этими мусульманскими именами.
- У него две фамилии, господин полковник, - Холбаев и Ниязов.
- Две фамилии? Да почему же две? У каждого человека должна быть одна официальная фамилия... Вот у вас, капитан, сколько фамилий?
- Одна, - улыбнулся Китаев.
- И у меня одна. Так почему же у какого-то туркестанца должно быть две фамилии?
- Это связано, ваше превосходительство, с неопределённостью образования фамилий у туземного населения. Официально интересующий вас объект значится следующим образом: Хамза Ямин сын Холбая сын Нияза. Из уважения к предкам он взял фамилию не отца, а деда и прадеда.