- Давай, браток, вставай, - сказал Степан, - чего ты тут сидишь? Целый день тебя по всему городу ищем...
Хамза молча смотрел на него. Молча и безразлично, не проявляя никакого интереса к его словам.
Соколов сел рядом.
- Горе большое, я понимаю. Но ведь не вернёшь её... Чего ж тогда о прошлом убиваться?
Хамза, сложив ладони, начал молиться.
- Это нужно, - согласился Степан, - с богом поговоришь, оно, глядишь, и полегчает...
- Нет бога, - громко сказал Хамза.
- Как так нету? Кому же ты тогда молишься?
- Зубейде. Она теперь мой бог.
Соколов озадаченно посмотрел на Хамзу.
- Ты вот что, браток... Легче на поворотах. А то так и мозгами недолго повредиться.
- Нет бога, - сказал Хамза, - он не пришёл помочь.
- Дело это непростое, - почесал Степан в затылке, - но если считаешь, что нету, то пускай пока так и будет.
- Нет бога. Есть Зубейда. Она не умерла. Она теперь всегда во мне, всегда со мной. Одной ей теперь буду всю жизнь молиться.
- Домой-то пойдёшь? Отец с матерью с ног сбились. И ребята тебя дожидаются, Умар с Буранбаем...
- Пойдём, - сказал Хамза, вставая.
В тумане.
Люди, деревья, дома, улицы, лица...
Всё размыто, размазано, несоединимо... Всё качается, всё колышется - водоросли между землёй и небом... Пятна, неопределённость... Всё белесо, молочно...
Кто-то плачет в тумане...
Смеётся.
Белая пелена, белая жизнь, белый мир - красные слезы...
Зелёный смех...
Белое небо упало на серую землю... Всё тонет в молочном тумане...
Очертания, контуры, облики...
Где-то зыбко мелькают огни... Кружатся, плавают, прыгают...
Хороводы огней... Вереницы оранжевых точек... Караваны костров...
Потухли.
Что-то кончилось, не начавшись...
Дым расползается в разные стороны. Мир затянут дымом. Без запаха...
Кого жгут? За что?
Всё туманно, расплывчато... Как называется время — зима? весна? осень?.. Где лето?
Смерть поднимается над горизонтом. Косматый багровый шар.
Зло взошло. Ослепительно, выпукло. Зло сияет над миром.
Висит фиолетовой радугой...
И мокрая грусть шелестит в листьях и ветках. Туманится печаль. И жёлтый солнечный плод, сорвавшись с горизонта, летит в глаза, в сердце, в душу...
Скорбь. Пустота. Тоска. Отчаяние.
Смерть Зубейды вырвала землю из-под ног Хамзы. Душа его была опрокинута, сердце - разрушено.
Он заболел.
И не так, как в первый раз, когда узнал о сватовстве Садыкджана к Зубейде, а тяжелее, страшнее, смертельнее, безнадёжнее...
Иногда, очнувшись, Хамза пытался поднять голову, сесть, открыть глаза, но тело его не подчинялось ему, всё кружилось, плавало перед ним, рушились стены, дыбился потолок, и он снова ложился ничком, падал лицом вниз. И забвение обволакивало его липким покрывалом, уходило сознание, и небытие, завывая и завихряясь, стремительно уносило в свою распахнутую настежь холодную чёрную пропасть.
Отчаяние.
Глухое, бессильное, тяжкое, бездонное.
Ночь.
Двадцать четыре часа в сутки.
Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь. Тридцать.
Ночь длиною в неделю.
В две, три, четыре...
- Здравствуйте, Хамзахон...
- Здравствуйте, Зубейда... Как я рад снова видеть вас...
- А почему у вас слёзы на глазах? Вы недовольны моим возвращением?
- Я плачу от радости, Зубейда, от счастья, что вы со мной... Да будет благословенно ваше возвращение... Слава аллаху, я дождался наконец этого дня... Я так тоскую без вас, Зубейда...
- И я тоскую без вас, Хамза... Я очень одинока в своей могиле...
- И я одинок на земле, Зубейда...
- Я увидела - вы лежите в своей комнате на полу лицом вниз... И я решила навестить вас...
- Спасибо, Зубейда, дорогая... Спасибо...
- Вы чем-нибудь больны, Хамзахон?
- Я заболел душой, мне не хочется жить без вас...
- Нет, вы должны жить... Вы должны жить ради меня... Вам нужно изгнать болезнь... Я, пожалуй, закрою окна в этой комнате, во дворе холодно...
- А вам не холодно, Зубейда? Вы так легко одеты...
- Я уже привыкла к холоду за эти два месяца... Да, уже два месяца прошло...
- Два месяца? Неужели два месяца?
- В первые дни вы каждую ночь приходили ко мне с цветами... И мы до рассвета читали стихи и вместе плакали... А потом вы перестали приходить... Ваш последний букет уже завял... Почему вы больше не приходите, Хамзахон?..
- Я не могу сейчас двигаться, Зубейда... Что-то случилось со мной... Стоит мне только поднять голову, всё кружится, всё падает на меня - потолок, стены.
- Со мной тоже так было однажды...
- Не обижайтесь на меня, Зубейда...
- Я не обижаюсь, я просто тоскую... Помните, как вы пришли однажды, через неделю, и положили мне цветы...
- А потом лёг рядом с вами, обнял вашу могилу...
- И заплакал...
- Но вы не вышли ко мне в ту ночь... Почему?
За стеной в соседней комнате молилась мать Хамзы, Джахон-буви.