- А не всплывёт он всё-таки через месяц-другой, - прищурился Медынский, - набравшись сил на дне речном? Теперь уже в образе наизлейшего нашего врага и главного туземного агитатора всего Туркестана? Запас ненависти к нам после купания в Ширин-сае будет у него очень велик.
- Никак нет, ваше превосходительство, исключено.
Медынский прошёлся по кабинету.
- Да-а, поторопились вы, господа. Грубая работа... А вам известно, что мёртвые иногда бывают опаснее живых? Из мёртвых могут сделать легенду - с живыми это бывает реже.
- Разрешите высказать некоторые соображения, ваше превосходительство? - шагнул вперёд Пересветов.
- Прошу.
- Я думаю, ваше превосходительство, что они всё-таки живы... Живы-с! И местному населению это известно. Мёртвых, как вы совершенно справедливо изволили заметить, ещё до вечера на крик, на лозунги бы подняли...
- Этого не может быть! - метнул на ротмистра косой взгляд капитан. - Я своими глазами видел, как скрылись под водой головы Хамзы и Соколова.
- Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, - продолжал Пересветов. - У Ширин-сая река делает вокруг скалы такой крутой изгиб, что если Хамза и Соколов вылезли на берег возле большого камнепада, то их нельзя было увидеть ни с места маёвки, ни от моста.
Полицмейстер внимательно разглядывал ротмистра.
- У вас всё, господа? - спросил наконец Медынский. - Хорошо, можете идти.
Пересветов пошёл к двери. Китаев оставался стоять на месте.
- У вас ещё что-нибудь ко мне, капитан? - спросил полковник.
- Сугубо личное.
Медынский кивнул:
- Слушаю вас.
- Прошу предоставить мне длительный отпуск, господин полковник, для поездки в Россию. Напряжение по службе расстроило здоровье, нервы сдают... Хотелось бы отдохнуть, подлечиться...
- Отпуск? - усмехнулся полицмейстер. - Отпуск предоставляется в виде поощрения, а вы за сегодняшнее дело заслуживаете не поощрение, а наказание. Ведь мы же с вами намечали определённые планы. Зачем же было затевать всю игру? Гримироваться, изымать рукопись пьесы?.. Кстати сказать, мне её перевели, и я прочитал рукопись. Должен сказать, что у этого Хамзы явный талант драматурга. Конечно, не Шекспир, но очень едко написано.
- Сегодня в Ширин-сае я понял, - вздохнул Китаев, - что не смогу вести игру. И вообще нам с ними не справиться, господин полковник. Их очень много.
- Ну, с таким настроением и подавно нельзя ехать в Россию... И потом, было бы просто неправильно отпускать вас сейчас из Коканда. Вы изучили местные условия, знаете язык, у вас хорошая агентура...
- Агентуру я мог бы передать ротмистру Пересветову.
- Нет, капитан, я не могу предоставить вам отпуск. Интересы службы требуют вашего присутствия в Туркестане. Будем продолжать игру с теми, кто не утонул сегодня в Ширин-сае.
Ротмистр Пересветов был прав.
На широком горном пастбище стояла большая круглая юрта чабанов-киргизов. Около юрты сидел Степан Соколов. Голова Степана была повязана окровавленной тряпкой - шашка ротмистра задела его. Рядом, накрытый тёплым халатом, лежал на толстой кошме Хамза.
- Вот тебе и просвещение, - грустно сказал Соколов. - Набили сопли по первое число, еле ноги унесли. А ты хотел этих миршабов, которые в нас стреляли, от невежества спасать.
- - У них невежества больше, чем у других, - дрожащим голосом ответил из-под халата Хамза. Его бил озноб.
- А когда они станут образованными, то сами поймут, что с царём или ханом им не по пути, так, что ли?
- У них не будет другого выхода.
- Зато у нас есть другой выход, - потрогал Степан голову, - отнять у врага оружие и вооружить народ. Будет у нас оружие, будут они нас бояться, а не мы их. Тогда уж побегают они от нас. Рабочие должны вооружаться. Вот к чему ты должен звать людей в своих стихах. Учёба - дело хорошее, это само собой, но революцию одной учёбой не сделаешь. Надо вооружаться. Если не отвечать насилием на насилие, то ещё не один раз придётся нам в речке купаться.
- Значит, опять рабочие, дехкане и бедняки будут падать под царскими пулями? - с трудом выдавливал из себя слова Хамза. - Снова повторится пятый год? Тысячи лет уже льётся человеческая кровь. Земля и небо стонут от насилия...
- А ты отчего стонешь? От царских милостей?.. То-то и оно... Без боёв и баррикад нам не обойтись. Только не надо повторять ошибки пятого года. Сделать выводы - это тоже знание и просвещение. Сейчас тебе мои слова не нравятся, но придёт время, и ты сам эти же слова будешь говорить другим... Слышь, Хамза, ты мне когда-то рассказывал о поэте Яссави. Что он сказал о тирании?
- "Если тиран тиранит - говори: это всё от аллаха..."
- Во-во... А ты должен говорить в своих стихах совсем другое: если тиран тиранит - дай ему в морду!
К юрте подошла Аксинья.
- Всё ругаетесь? - присела она рядом с Хамзой. - Пора бы уж помириться.
Хамза с нежностью смотрел на Аксинью, на её светлые волосы, пушистые завитки на шее... Смутившись, опустил глаза, но Степан Петрович Соколов, перехватив этот взгляд, удивлённо уставился на племянницу. "Вот оно в чём дело, - подумал он. - А я-то, дурак, раньше ничего и не замечал".