– Ты хотел бы, с согласия родителей, посвятить себя науке, поступить в университет и со временем стать моим учеником?
– Да, мейнхеер!
– Подумай хорошенько: ты уверен, что не передумаешь? Ведь я всю душу положу на то, чтобы подготовить тебя и сделать моим преемником.
Глаза у Ханса загорелись:
– Нет, мейнхеер, я не передумаю!
– В этом вы можете ему поверить! – воскликнула тётушка Бринкер, не утерпев. – Когда Ханс что-нибудь решил, он – как скала! А что до учения, мейнхеер, так в последнее время малый прямо прирос к своим книгам. Он уже теперь бормочет по-латыни не хуже любого священника!
Доктор улыбнулся:
– Ну, Ханс, если твой отец согласен, других препятствий я не вижу.
– Хм! Дело в том, мейнхеер, – проговорил Рафф, слишком гордившийся своим сыном, чтобы сразу сдаться, – что сам я предпочитаю трудиться на чистом воздухе. Но если малый хочет учиться на доктора и если вы ему поможете пробить себе дорогу, то я не против. Денег – вот чего не хватает! Но их можно добыть, когда есть пара сильных рук. Пройдёт ещё немного времени, и мы…
– Молчите! – перебил его доктор. – Если я отниму у вас вашего главного помощника, я за это заплачу – и с радостью. У меня будет как бы два сына… Что ты на это скажешь, Лоуренс? Один купец, а другой врач… Я буду счастливейшим человеком в Голландии!.. Приходи ко мне завтра утром, Ханс, и мы тотчас же всё устроим.
Ханс только поклонился в ответ. Он не решился вымолвить ни слова.
– И вот ещё что, Бринкер, – продолжал доктор, – когда мой сын Лоуренс откроет склад товаров в Амстердаме, ему будет нужен надёжный, дельный человек вроде вас; человек, который наблюдал бы за работой и следил за тем, чтобы лодыри занимались делом. Человек… Да скажи ему об этом сам, болван!
Последние слова доктора были обращены к сыну и звучали вовсе не так резко, как это кажется на бумаге. «Болван» и Рафф быстро и прекрасно поняли друг друга.
– Очень мне не хочется бросать плотину, – сказал Рафф, после того как они немного поговорили друг с другом, – но вы сделали мне такое выгодное предложение, мейнхеер, что отказаться от него – всё равно что ограбить свою семью.
Подольше посмотрите на Ханса, пока он сидит, устремив благодарный взгляд на меестера, – ведь вы теперь расстаётесь с ним на много лет.
А Гретель? Сколько трудностей ждёт её впереди! Да, ради дорогого Ханса она теперь будет учиться. Если он действительно станет врачом, не может же его сестра оставаться неграмотной!
Как усердно будут теперь эти блестящие глазки искать драгоценности, что таятся в недрах учебников! И как они загорятся и потупятся, когда придёт тот, кого она пока знает лишь как мальчика, в красной шапке бежавшего по льду в чудесный день, когда она увидела в своём переднике серебряные коньки!
Но доктор и Лоуренс уходят. Тётушка Бринкер делает им свой лучший реверанс. Рафф стоит рядом с нею, и, когда он жмёт руку меестеру, вид у него самый молодецкий. За открытой дверью домика виден типично голландский пейзаж – равнина, засыпаемая падающим снегом.
Наш рассказ близится к концу. В Голландии время идёт таким же уверенным, ровным шагом, как и у нас; в этом отношении страна не представляет исключения.
Бринкерам время принесло много крупных перемен.
Ханс провёл эти годы деятельно и с пользой, преодолевая препятствия, по мере того как они возникали, и добиваясь своей цели со всей энергией, свойственной его натуре. Если путь его порой был тернист, решимость не поколебалась ни разу. Временами он повторяет слова своего доброго старого друга, сказанные давным-давно в маленьком домике близ Брука: «Медицина – скверное занятие», но в глубине его сердца слышится отзвук других, более справедливых слов: «Это великое и благородное дело!»
Будь вы сегодня в Амстердаме, вы, может быть, встретили бы знаменитого доктора Бринкера, когда он едет в своей великолепной карете навещать пациентов, а может быть, увидали бы, как он вместе со своими сынишками и дочурками катается на коньках по замёрзшему каналу.
Тщетно вы стали бы спрашивать об Анни Боуман, хорошенькой чистосердечной крестьянской девочке; но Анни Бринкер, жена знаменитого доктора, очень похожа на неё… Только, по словам Ханса, она ещё прелестнее, ещё умнее, ещё более похожа на добрую фею.
Питер ван Хольп женился тоже. Я и раньше могла бы вам сказать, что он и Хильда будут рука об руку проходить свой жизненный путь, так же как много лет назад они бок о бок скользили по замёрзшему, залитому солнцем каналу.
Раз я чуть было не намекнула, что и Катринка обручится с Карлом. Счастье, что слух об этом ещё не разнёсся: ведь Катринка раздумала и до сих пор не замужем. Она уже не такая весёлая, как прежде, и, как ни грустно мне говорить об этом, некоторые её звонкие «колокольчики» звенят не всегда в такт друг с другом. Но она всё ещё душа своей компании. Если бы только она хоть ненадолго могла быть серьёзной… Но нет, это не в её характере. Её заботы и горести только расстраивают звон её «колокольчиков», более глубокой музыки они не порождают.
