Хлопнет крышка, обитая сливочным шелком, и, черный катафалк, сопровождаемый десятком лимузинов, проползет по забитым авто улицам. Минует кладбищенскую ограду с блестящими эмалью крестов на воротах, шеренгу нищих у старой часовни, и наконец остановится возле скользкой глиняной кучи.
Он вдруг отчетливо услыхал ноющий звук трубы, тупое уханье пузатого барабана. Отыскал в баре забытую кем-то из гостей пачку, и торопливо прикурил золотистую сигарету.
Голова поплыла. Но не обманчивой легкостью, как в те далекие год армейской службы, когда курил всерьез, а противно, с тошнотой, горечью и запахом паленой ваты. Смял окурок, и, торопясь отбить вкус отравы, хлебнул кофе.
“ Так и живем. Ни курево, не идет, ни водка". — Посетовал он. Прошлепал в ванную комнату, исполняя привычный утренний ритуал, и вновь уперся взглядом в свое лицо, угрюмо глядящее из зеркала.
Повертел в руках бритву, швырнул в раковину, и выдохнул, словно давно и твердо решенное. — " Да идет оно все".
С отвращением покосился на висящий в гардеробе костюм, и торопливо, словно боясь опоздать, вытянул из шкафа старые джинсы, толстый джемпер, уже на ходу сорвал с крючка затертый кожаный бушлат и вышел из дома в прохладный осенний сумрак.
Прошагал напрямик, не разбирая дороги к воротам на въезде в поселок, обогнул будку с дремлющим в ней охранником, оставляя темные полосы на влажной траве, и двинулся к трассе, мимоходом отметив промозглость осеннего утра. Остановился у обочины.
" Куда, ты? Бежишь? От кого"?
— После, все после… — Произнес он давя слабые возражения рассудка, остановился у обочины вскинув вверх руку.
Машина прошелестела по обочине и замерла.
— В город подбросите? — Заглянул Алексей в полутьму салона.
— Женщина, сидящая за рулем старенькой девятки, согласно кивнула.
Он втиснулся в узкий проем, откинулся в кресле, замер, прислушиваясь к себе.
Тихое бормотание приемника сменилось музыкой.
— "Что за день". — Огорченно выдохнул Алексей, различив сквозь треск рвущую сердце хрипотцу великого итальянца.
Уперся взглядом в лобовое стекло, бездумно следя за тем, как щетки растирают по нему грязь и морось.
— Все забываю сменить. — Словно извиняясь, произнесла водитель, не отводя взгляд от дороги, и без перехода спросила. — С работы?
— Почему так решили? — Ушел от прямого ответа он.
— Ну, здесь только буржуи живут, — пояснила спутница, включая стеклоомыватель, — а их на Мерседесах, под охранной, возят.
— Выходит, с работы. — согласно кивнул Алексей.
Провел сухими, горячими ладонями по лицу, стирая с него морок завораживающей мелодии, ответно спросил: А вы?
— Я тоже после смены. Я им капельницы ставлю, уколы делаю.
— Медсестра?
— Ага, сейчас. Кто же здесь сестру к телу пустит. — Врач. Терапевт первой категории. — Запросто, словно говоря с давним знакомым, хмыкнула незнакомка. — всю ночь пьют без меры, а как утро, так начинается…
Вот и мотаюсь.
Алексей осторожно скосил глаза на спутницу.
"За тридцать, далеко…с хвостиком". — Прикинул он, разглядев в сумраке светлые волосы, симпатичное, лицо с залегшими тенями, и едва приметными складками возле губ.
— Меня Алексеем зовут. — Неожиданно, даже для себя самого, представился он.
— Ольга. — Отозвалась женщина, с непонятной усмешкой.
Дорога вильнула мимо скошенного луга, вползла на пологий холм.
— Вот и осень кончилась. — Задумчиво глядя на темные, подмокшие стога, пробормотал он, и тяжело вздохнул.
Тянущее чувство в груди перехватило дыхание.
— Что это вы, как больная корова, вздыхаете.
— С утра хандра навалилась. — Отозвался Алексей.
— Понятно, после вчерашнего? — потянула она носом.
— Увы, нет. Приснилось…почудилось, словно себя хоронил. — Внезапно вырвалось у него.
— Ого, какой нынче работяга пошел, с психологией. — Дернулся уголок губ собеседницы. — Хотя, сейчас время такое. И кандидаты в дворниках.
Она глянула на него. — Ну да, у тебя высшее образование на лбу нарисовано. Только печень проверить нужно, и вообще. Попиваете?
— Раньше. А вот лет десять уже ни капли.
— И что, сам бросил? — С профессиональной недоверчивостью поинтересовалась Ольга. — Или жена запилила?
— Сам. — Алексей замолчал, глядя на размытые силуэты берез за окном. Вспоминать жену, оттяпавшую при разводе приличную сумму, было неприятно. И вовсе не из-за денег. Постыдный фарс мывших ему кости на протяжении всего суда адвокатов прагматичной американки оставил в памяти жгучий испанский стыд за меркантильность жены и четкое осознание предательства.
— А вы замужем? — Спросил, вовсе не собираясь затевать легкого флирта. Да и с кем, с измотанной повседневными заботами, простоватой врачихой? Спросил скорее из вежливости, и только потом понял, прозвучало не очень.
— Проехали. — Женщина вытряхнула из пачки сигарету, и открыла окно, впуская в салон порыв сырого ветра.
И тут его обожгло воспоминание: Их с Олей танго, ее светлое платье копна пахнущих свежескошенным сеном волос. Терпкий, едва уловимый аромат духов. Их первый, почти случайный поцелуй в полумраке зала, и как она коснулась его уже прилично отросших волос, провела своей ладонью по его щеке.