Я вскрыл сумку, достал из нее кобуру с «Удавом-505», крупнокалиберным пистолетом под патрон 12,7 на 55. Магазин вставлялся под ствол, вмещал всего пять патронов, отдача была такая, что палить из него без протезов было напрасным делом. Зато попадание в руку или ногу отрывало ее к чертям собачьим, а пуля в торс могла остановить любого врага, даже если он накачан «озверином» или «йомсвикингом».
Вообще, под этот патрон делали штурмовые револьверы, а вот эти пистолеты были очень редкими. Этот ствол легальный, у меня есть лицензия на него. Сейчас оружейные законы более чем либеральные, а пределы допустимой самообороны гораздо шире, чем раньше. И это при том, что мы живем под гнетом постоянного контроля. Кое-где свободу отобрали, в других местах же ее дали.
Посмотрел на сувениры для семьи. Для Вани я достал «молнию» — традиционный африканский многолезвийный нож. Режущую кромку я естественно срезал на точильном станке, не хватало, чтобы парень еще зарезал кого-нибудь, в шесть лет ума очень мало. Скажу, что снял с вождя какого-нибудь племени. Для Алисы же приготовил кое-что другое: несколько шейных колец. Очень специфическая вещь, но красивая.
Попрощавшись с парнями, я двинулся на выход. Прошел через зал аэропорта, где на чемоданах сидела наша смена, операторы, которые только должны были отправиться в Африку. И увидел пиджака, который шел в мою сторону.
И тут меня накрыло ощущением чего-то плохого. У меня вообще очень развита интуиция, что на войне ценили. Я каким-то шестым чувством узнавал, куда идти не стоит, и как желательно поступить в этой ситуации. Нет, может быть, оно и не работало, как проверить-то: мы же почти всегда поступали, как я советовал, а после этого оставались в живых.
Может быть, это был попросту жизненный опыт. Все-таки шесть контрактов за плечами, я насмотрелся на разное. И он же говорил, что встретить пиджака после того, как ты вернулся с контракта — это не к добру.
— Федор Кравцов, — он протянул мне руку, и я пожал ее. Ладонь, кстати, не мягкая, как у какой-нибудь белоручки, офисного работника. Скорее всего, он повоевал, и только потом попал в офис. — Я должен сообщить вам скорбную весть.
Меня вдруг оглушило, все перед глазами стало мутным, а следующие его слова донеслись до меня, словно через вату.
— Ваши жена и сын, Алиса и Иван Кравцовы, погибли. Они стали случайными жертвами перестрелки между уличными бандами.
Алиса? Ваня? Мертвы? Черт подери, такого не может быть. Не может быть, нет. Они всегда были осторожны, я научил их всему, да и у Алисы было оружие, легальное, да, всего лишь дамский «Укол», но она прекрасно умела им пользоваться, я лично водил ее в тир…
— Все затраты на погребение на себя взяла компания. Они похоронены в колумбарии Южного народа, ячейки десять триста двадцать семь и десять триста двадцать восемь.
— Дело, — прервал я его. — Мне нужно дело. Я должен знать, кто в этом виноват.
Я найду их и убью. Всех до единого. Они будут мучиться, долго мучиться, умирать очень плохо. Я умею это, как никто другой, нам в «Горлорезах» приходилось заниматься разным. Пытать, перевербовывать, вывешивать трупы на общее обозрение.
Я посмотрел на свои руки, и увидел, что мои кулаки сами собой сжались.
— К сожалению, мы не можем позволить вам творить самосуд, — проговорил пиджак. — Это плохо отразится на репутации компании.
Я схватил его за ворот пиджака и подтянул к себе. Он был хоть и крепким, но достаточно невысоким, на голову ниже меня. А во мне сто девяносто сантиметров и сто двадцать килограммов мышц и боевого железа. Если я захочу, то я размажу его по полу зала тонким слоем.
— Мне нужно дело, — повторил я и не узнал собственного голоса, который прозвучал, словно бешеный рык. — Вы дадите мне его.
— Лучше отпусти меня, Хантер, — проговорил пиджак, оставив официальный тон.
Мне в грудь что-то уткнулось.
Я опустил взгляд и увидел в его руке ПЛК-2. Классический пистолет, принятый на вооружение в середине этого века. Он смотрел мне прямо в сердце. Что ж, похоже, пиджак не читал моего досье, иначе знал бы, что у меня его нет.
В буквальном смысле нет, мне в грудь прилетел осколок от дрона-камикадзе. До госпиталя меня дотащили, но сердце спасти не удалось. Было три варианта: установить искусственное, синтетическое, либо систему, которая называлась рассредоточенным. Медики усиливали стенки сосудов, устанавливали внутри искусственные клапаны, в результате чего кровь качалась без сердца. Я выбрал именно его.
Я оттолкнул пиджака от себя, он споткнулся и упал на пол, выронив пистолет. Оглядевшись, я заметил, что все вокруг смотрят на меня. Да, интересное зрелище: один из самых известных операторов компании, тот, чье лицо изображают на рекламе и рекрутерских плакатов, устроил конфликт с координаторами.
Нужно взять себя в руки.
Да пошло оно. Взять себя в руки, ага. Сейчас. Когда мой смысл жизни утерян.
До меня дошло. Спасти их нельзя. Но я по-прежнему могу добраться до этих ублюдков, найти такую возможность, получить это чертово дело, которое мне отказываются дать.
