После похорон Заргаряны были приглашены к Алимянам. Вдова Воскехат распорядилась устроить у себя поминальный обед.
Тихие слезы Шушаник тронули сердце вдовы. Она полюбила эту прекрасную девушку еще с той поры, когда Шушаник ухаживала за Микаэлом. Утешая Шушаник, Воскехат смотрела на нее с материнской нежностью, гладила пышные волосы, целовала щеки. Будут ли так горячо оплакивать смерть Воскехат ее близкие? Ах, какая любящая дочь, какое чуткое сердце! Почему не она ее невестка, жена Смбата, – вот эта бедная девушка, в скромном траурном платье, столь же кроткая, сколь и прекрасная. Почему мать внуков Воскехат – иноплеменница, которую она не любит и не полюбит никогда? Они не понимают друг друга и никогда не поймут…
После обеда явился Аршак вместе с Алексеем Ивановичем и сообщил, что вечером уезжает за границу. Воскехат была осведомлена о страшной болезни младшего сына и теперь сама торопила его ехать лечиться.
Алексей Иванович отозвал сестру.
– Ну, теперь ты можешь быть спокойна, я уезжаю.
– Куда?
– За границу.
– Зачем?
– Уезжаю с Аршаком.
– В качестве кого?
– В качестве попутчика и наблюдателя.
– Алексей, имей же самолюбие, умоляю тебя! – воскликнула Антонина Ивановна.
– Удивительное ты существо, сестричка. Точно я навязываюсь кому-нибудь. Сам же твой досточтимый супруг просит меня сопровождать Аршака. Парень языков не знает, не путешествовал никогда, болен и неопытен, – нужно же приставить к нему, так сказать, какого-нибудь почетного гида? Можешь вообразить: теперь Смбат Маркович не только примирился со мною, но и начинает любить меня. А мне жаль Аршака. Я должен всячески стараться спасти его, пока не поздно…
– А твоя служба в Москве?
– Я уже послал прошение об отставке.
– Дальше! – воскликнула Антонина Ивановна возмущенно.
– А что же дальше? Останусь в распоряжении Смбата Марковича.
Антонина Ивановна прошла к Смбату, отвела его в сторону и спросила:
– Мой брат по вашему желанию сопровождает Аршака за границу?
– Да.
– И вы думаете, что он человек надежный?
– Вполне. Более подходящего человека я не знаю. – Объявляю вам, что снимаю с себя всякую ответственность за своего брата.
– Антонина Ивановна, я вас прекрасно понимаю и хвалю вашу гордость; но люди живут не как хотят, а как могут.
В словах Смбата жена уловила скрытую мысль. В них она уловила намек на примирение, примирение вынужденное и необходимое. Ясно одно: они должны жить не разлучаясь, они обязаны нести свой крест и не могут отказаться нести его, поскольку оба любят своих детей.
Час спустя Антонина Ивановна с Заргарянами отправилась на промысла, оставив детей у свекрови. Дорогою она беседовала с Шушаник о положении рабочих. Ее известили, что вечерние курсы разрешены.
– Будем и впредь вместе работать, не правда ли? – спросила Антонина Ивановна.
– Как вам угодно.
– Не только угодно, но я даже прошу вас, Шушаник. Ах, хорошо иметь благородного и искреннего друга! Не так ли?
И она еще раз обняла и поцеловала девушку с материнской нежностью. Шушаник была тронута этой искренней лаской: отныне совесть ее чиста.
Смбат и Микаэл отправились на вокзал провожать Аршака. Они просили Алексея Ивановича всеми силами воздействовать на брата, чтобы он раз и навсегда бросил позорные привычки.
– Даю вам честное слово, что приложу все усилия, – ответил Алексей Иванович на этот раз вполне искренне.
Однако Смбат и Микаэл в глубине души плохо верили в выздоровление Аршака – уж слишком запущена болезнь.
В недалеком будущем Микаэл представлял полуживое тело брата, покрытое язвами. Подобных случаев ему приходилось видеть немало среди друзей, и он удивлялся, как ему удалось избежать этой ужасной болезни. Микаэл вспоминал недавнее прошлое и содрогался. Как ему ненавистна теперь эта бесцельная, бессмысленная жизнь!
– Больше ста тысяч придется выкинуть на постройку новых вышек и резервуаров.
Эти слова Смбата больно укололи Микаэла.
Он окинул брата неопределенным взглядом и не проронил ни. слова.
– Я еще не считаю каменных зданий, машин и котлов, – продолжал Смбат. – Нет, что я говорю, этот проклятый пожар причинил нам убытку на полмиллиона.
– И тебя сильно огорчает этот убыток? – спросил Микаэл.
– А тебя нет?
– Вознаградил ли ты Давида Заргаряна? – спросил Микаэл, как бы не слыша вопроса.
– Ведь он же сам в твоем присутствии сказал, что вознагражден с избытком.
– Мало ли что говорил! Заргарян человек бескорыстный. Но неужели ты не чувствуешь, что обязан отчислить ему какую-нибудь сумму?
– А сколько бы, по-твоему?
– По крайней мере столько, чтобы он полностью мог обеспечить свою семью.
– Вот как! – воскликнул Смбат удивленно. – Уж больно ты щедр.
Микаэл промолчал. Приехав домой, он зашел к Смбату, сел за письменный стол и набросал несколько строк на листке бумаги.
– Возьми, – небрежно бросил он Смбату бумагу и встал.
– Что это? Ты отказываешься от своей доли в наследстве?
– Как видишь – да.
– Ты еще ребенок, настоящий ребенок, – промолвил Смбат, отбрасывая бумагу.
– Думай как хочешь, а пока что бери эту бумагу и уплати Марутханяну мои долги – вот все, что мне нужно от тебя.
