…Даже если ты три раза подряд, потянув за красную нитку, вытянул синюю, не надо делать вывод, что так будет всегда. На четвертый раз красная нитка вполне может оказаться любого из возможных цветов. Или связанной узелком с принципиально новой ниткой. Может, даже из другого набора. Или даже шерстяной! Или шелковой! Или с ними обеими…
Лори шел по залитому утренним светом парку. Уже прошел почти год, как они с Эммой перебрались обратно в город, но он все никак не мог поверить, что снова ходит по знакомым с детства улицам. Казалось, за время его учебы заграницей прошла целая жизнь, и город за это время полностью поменял свой облик.
В здании напротив ратуши достроили три этажа вверх. Отреставрировали старую колокольню.
К тридцати годам из протестующего художника-максималиста Лори превратился в спокойного и рассудительного архитектора-консерватора. Он объяснял себе это опытом, который приобрел на стажировке заграницей. Когда ты один протестуешь против устройства мира – это интересно, увлекает и завораживает, но когда это делают все вокруг, и каждый мнит себя великим… Тогда грань между оригинальным и банальным, искусством и фарсом стирается очень быстро…
Лори помнил момент, когда произошла эта перемена. Он гулял по выставке дипломных проектов очередного выпуска международной архитектурной летней школы и вдруг наткнулся на проект некой Эммы Л. Макфилд, построенный по классическим, почти хрестоматийным, законам.
Взаимоотношения Эммы с отцом и его новой семьей всегда были острой темой. Лори знал, что в душе у Эммы живет обида на отца, с годами переросшая в неприязнь ко всему, что имело отношение к ее сводному брату Тому, которого она считала причиной развода родителей.
Сам Лори старался не ввязываться в этот тлеющий семейный конфликт. Он был благодарен отцу Эммы за многое – тот не был против неравного брака Лори с Эммой, помог с клиентурой, а потом устроил его на работу в свое архитектурное бюро. В общении отец Эммы был вполне приятным человеком, и, что Лори ценил больше всего, никогда не напоминал Лори об их социальном неравенстве.
Лори вспомнил о Хью, когда возвращался с очередной встречи с заказчиком. Мелькающие за окном очертания квартала МК1 напомнили Лори о временах, когда они с Хью забирались на верхние этажи недостроенных высоток, и все происходящее казалось лишь подготовкой к «настоящей жизни». «Я сто лет не видел Хью, – подумал Лори. – Интересно, как у него дела?»
– Я недавно вернулся, – сказал Лори, осматриваясь по сторонам. – Хорошее место, никогда раньше тут не был.
– Я люблю этот бар, – сдержанно ответил Хью.
– Выглядишь хорошо! Ты врач? Женился? Как вообще жизнь?
Хью усмехнулся. В сидящем перед ним человеке Хью никак не мог разглядеть того Лори, которого знал раньше.
– Я – не врач, – сказал Хью, – я судмедэксперт. Получил степень. Работаю в Особом Отделе.
– А я думал, ты хирург или что-то в этом роде…
– Вообще-то я писал тебе об этом… Когда-то… – заметил Хью.
Лори не знал, что ответить. Все случилось как-то само. Новые увлечения, творческая тусовка, яркая жизнь, казалось, лишь на мгновение затмили память о друге. Мгновение получилось длиной в десять лет.
– Ладно, не важно, – прервал молчание Хью. – Что у тебя? Все в порядке, судя по виду?
– В общем, да, – кивнул Лори. – Работаю по профессии, женат, ее зовут Эмма.
– Поздравляю, – сказал Хью, подняв бокал.
– Хочешь, покажу тебе фото наших проектов? – с воодушевлением спросил Лори, надеясь, что это как-то реабилитирует его в глазах Хью.
– Давай.
Лори достал из сумки планшет и стал искать нужные снимки.
– Что-то ты задумчив больше, чем обычно, – сказал Берд, когда Хью пересел за стойку. – Неприятный разговор?
– Нет… разговор вообще ни о чем… Это был мой лучший друг…
Берд вопросительно поднял бровь.
– Вернее, когда-то был моим лучшим другом… а сейчас мы – чужие люди… – пояснил Хью.
– Бывает, – согласился Берд. – Может чего-то тебе налить другого? Покрепче?
– Знаешь, так странно, – Хью помотал головой, – он вроде хотел просто пообщаться. Был настроен весело повспоминать школьные годы, рассказать новости, а я…не смог.
– В смысле?
– Сидел и молчал, в основном. Ничего не рассказал про себя, на субботнюю вечеринку не позвал…
– Это нормально, – сказал Берд. – Судя по всему, он сам удалился из твоей жизни. Исчез по собственной инициативе… И с его стороны глупо было думать, что когда он вернется, ты примешь его с распростертыми объятиями. Ты оберегаешь свою жизнь от чужих людей. А он – после стольких лет молчания – стал для тебя чужим. Так бывает… Так что ничего удивительного…
– Да, но просто он – мой единственный друг детства… А я совсем не обрадовался, его увидев… Наоборот, захотелось показать ему, что мне и без него хорошо…
– Видимо, он тебя сильно задел…
Хью пожал плечами.
– А зачем он приходил, не сказал? – спросил Берд.
– Просто так – возвращался из пригорода – вспомнил юность… Наши приключения, – Хью усмехнулся.
