Эйприл вытерла со щек слезы – слезы печали и гнева. Реми разглядывал пистолет, который держал в руке. Заглянув в атлас, Эйприл увидела ничем не выделяющийся участок сельской местности возле Атланты. Она не имела представления, чего ожидала от нее сестра.
– Ты слышала? – спросил Реми.
Эйприл повернулась и посмотрела на дверь, которая вела в помещение. Ее ручка двигалась. Вот она наклонилась, затем рывком поднялась, потом снова наклонилась. Словно ребенок пытался ее открыть, и словно она была не заперта.
– Помоги мне спуститься, – сказал Реми, который начал поднимать ногу над краем контейнера.
– Подожди! – Эйприл схватила мужа за руку. В дверь заскреблись, затем послышалось нечто вроде рычания. – Пистолет! – прошипела Эйприл. – Ты умеешь им пользоваться?
В лесу хрустнула ветка – словно бревно щелкнуло в огне. Элиза остановилась и резко присела, пристально разглядывая подлесок. Она искала белые пятна. Легче всего заметить белые пятна по краям, а не темную кору укрытия. Вытащив стрелу из колчана, она установила ее на кишечную струну лука.
Между низких ветвей на нее смотрели угольно-черные глаза.
Элиза отвела стрелу назад, но направила ее в землю. Олени откуда-то знают, когда им угрожает опасность. Не раз она наблюдала, как они разбегаются, одновременно тщательно прицеливаясь, но все же делала ошибочный выстрел в дергающийся белый хвост, дразнящий охотников на кроликов и дичь.
Лук в ее руках когда-то принадлежал Джульетте. Элиза помнила, что, когда его сделали, она не могла даже натянуть лук – ее руки были слишком слабыми, слишком короткими, слишком юными. Однако с тех пор прошла целая вечность. Сейчас Элиза была почти такой же сильной, как и Джульетта. Сильной, худой и быстро передвигающейся по лесу. До Элизы никто не ловил кролика голыми руками и никто не делал этого после нее.
Она и олень пристально рассматривали друг друга. Пристально и настороженно. Олени снова учились бояться людей. Принести домой добычу раньше было легко. Очень легко. Но обе стороны учились, и приходилось искать этот баланс. Приходилось жить так, как некогда жили люди в мудрых книгах Элизы, когда добыча становилась осторожнее, а охотники мудрее.
Одним движением Элиза подняла лук и выпустила стрелу – скорее повинуясь инстинкту, чем целясь, скорее прикидывая, чем отмеряя, исходя из своей шестилетней практики и опыта. Самец взбрыкнул головой, тряхнул рогами, пошатываясь, отпрыгнул в сторону, и упал. В сердце. Так они падают, только когда стрела попадает в сердце. В позвоночник получается еще быстрее, а вот попадание в любое другое место может означать полдня погони. Элиза слишком хорошо умела обращаться с луком, чтобы сейчас торжествовать, ей не нужно было кому-то рассказывать о том, как добыла оленя. Когда вы едите мясо не из банки, все, кто видит добычу на вертеле, могут сказать, что произошло.
– Отлично, – послышались ей слова, которые говорит ее брат, когда она приносит домой оленя и отдает своим людям. – Продолжай в том же духе, и когда-нибудь ты станешь мэром.
Элиза вытащила нож – тот самый, который дал ей Соло, – и быстро прошла к своей добыче. Беспокоиться было не о чем – охота закончилась. Увы, это было ошибкой, она слишком часто забывала, что лучше не спешить. Этому ее научила Джульетта.
– Охота никогда не заканчивается, – сказала однажды Джульетта, когда они с Элизой выслеживали лань. – Стоит потерять бдительность, и через мгновение будут охотиться уже
Элиза вспомнила об этом, услышав сбоку еще один громкий звук. Она снова присела. И снова на нее что-то смотрело. Но на сей раз это было самое опасное из всех животных.
