Но то, что собиралась сказать Джульетта, прервал грохот. Вспышка и оглушительный звук. Джульетта упала на берег, бушующая волна едва не захлестнула ее; все это было так неожиданно и в то же время отчетливо, словно время замедлило свой бег. Элиза почувствовала, что ее тело трепещет, как у оленя, который понимает, что находится в смертельной опасности. Она ощущала все, что находится вокруг нее. Видела, как начинают бежать Соло и Шарлотта. Чувствовала жар солнца у себя на щеке, капли пота на коже черепа. Чувствовала песок под ногами и слышала крики птиц. В ее руке была стрела, она снимала с плеча лук, ствол пистолета разворачивался, мужской голос призывал кого-то остановиться – Элиза толком не понимала кого.
Она вытащила стрелу лишь наполовину, а та уже выскользнула у нее из рук. Она успела выстрелить еще до того, как можно было снова нажать на пусковой крючок. А стрела вонзилась женщине в горло.
Снова крик. Бульканье. Кровь на песке. Реми рванулся, чтобы подхватить свою жену. Быстрая как лань, Элиза вставила еще одну стрелу. Лежавшая у ее ног Джульетта не шевелилась. Мужчина потянулся за пистолетом, и Элиза воткнула стрелу ему в бок, надеясь, что не убила. Он заревел и схватился за рану, тогда как Элиза вставила еще одну стрелу и опустилась на колени рядом со своей раненой подругой. Мужчина перегруппировался и снова потянулся к пистолету, в его глазах горела жажда убийства. Во второй раза за этот день Элиза вонзила стрелу в сердце животного.
Единственными, кто сейчас находились в движении, были убегающие прочь Соло и Шарлотта. Элиза бросила лук и потянулась к Джульетте, которая лежала на боку, лицом в сторону от нее. Взяв подругу за плечи, Элиза перевернула ее на спину. На груди у Шарлотты образовалась лужица алой крови, которая все прибывала. Губы ее шевелились. Элиза велела ей держаться. Самой сильной личности из тех, кого она когда-либо знала, она предложила быть еще сильнее.
Джульетта открыла глаза и сосредоточила взгляд на Элизе. Глаза ее были полны слез, одна из них оторвалась, сползая по морщинистому уголку глаза. Элиза держала подругу за руку, словно чувствуя, что Джульетта от нее ускользает.
– Все будет хорошо, – сказала Элиза. – Помощь уже идет. Все будет хорошо.
И тут Джульетта сделала нечто такое, чего Элиза не видела уже очень давно: она улыбнулась.
– Все уже и так хорошо, – прошептала Джульетта, губы ее были покрыты капельками крови. – Все уже и так хорошо.
Ее глаза медленно закрылись. Складка на лбу мэра разгладилась, стиснутые челюсти Джул расслабились. Ею овладело спокойствие, а демоны – демоны рассеялись.
Нэнси Кресс – автор тридцати двух романов, четырех сборников рассказов и трех книг о писательском мастерстве. Дважды лауреат премии «Хьюго», четырежды – «Небьюла» (все – за рассказы), премии Старджона и «John W. Campbell Memorial Award». Пишет фантастику, фэнтези и триллеры, часто о генной инженерии. Самая свежая ее работа – лауреат «Хьюго» и номинант «Хьюго» роман «After the Fall, Before the Fall, During the Fall» – о путешествии во времени и экологической катастрофе. Нэнси периодически преподает писательское мастерство в «Clarion и Taos Toolbox». Живет в Сиэтле с мужем, писателем Джеком Скиллингстедом, и Козеттой – самым испорченным в мире той-пуделем.
– Дженна! Ты еще спишь?
Никакого ответа. Я позвал громче.
– Дженна!
Моя милая дочь выходит из спальни, волосы спутаны после сна, глаза сонные.
– Прости, папа – я проспала! Через пять минут я буду готова.
Я наливаю еще две порции кофе – одну для нее и полчашки для себя. Через четыре минуты я подаю ей керамическую кружку; она выпивает ее по дороге в лабораторию. Люди улыбаются и нас приветствуют, а Жанетта Фош – сын двадцать лет назад привез ее из Квебека, и она до сих пор не говорит по-английски – бормочет:
– Трэ бель, трэ бель[55]. Двадцатилетняя Дженна красивее своей матери в этом возрасте, красивее моей матери, гораздо красивее мой бабушки, чья поблекшая фотография висит на стене нашего бунгало. Мои дедушка с бабушкой, Софи и Люк Эймс, в первые годы Благодеяния спасли это поселение от ужасов, о которых я не смею и подумать. Их фотография раньше висела в Общем зале, но, разумеется, никто больше не смел задумываться о том, что сделали Софи и Люк, поэтому снимок остается в ящике стола.
Я не понимаю, как мой народ пережил постоянное насилие в ранние годы Благодеяния.
