— А если подмогу вызовут, то мы вообще не уйдем!
— Знаю! — Рус с ненавистью смотрит на толстяка.
На перемазанное черным лицо, на ссадину на лбу, на разорванный пиджак. С ненавистью, потому что знает — Таратута прав. Трое убитых, пятеро раненых, а Мата двадцать минут не выходит на связь. Что делать?
Пули визжат приговором: «Дальше нельзя». Взрывы. Пороховой дым. Раскаленные стволы «дрелей». Все они сговорились, и все подтверждают приговор пуль.
Филя подползает ближе и шепчет:
— Если не прикажешь отступать, они уйдут сами.
Потому что любая дружба имеет запас прочности.
И в какой-то момент бессмысленность происходящего заставит ребят бросить вожака. А приказывать им, как Мертвый безам, Лакри не может.
— Они шли за тобой, сколько могли. Ты должен отступить.
— Я останусь.
— Ты…
Коммуникатор вовремя подает голос.
— Рус!
— Мата!
— Рус, мы вышли!
— Где вы?!
— Мы идем к Колыме! Мертвый открыл ее для беженцев…
— Бои на юге Болота не утихают, — сообщил Зарубин. Мертвый давно покинул оперативный центр, предоставив начальнику Управления общественной безопасности самостоятельно следить за обстановкой, и слушал доклад в своем кабинете. — С запада туда проникают отряды вудуистов, а с востока вошла Триада.
— Сити? Университет?
— Все корпоративные территории надежно защищены. Инцидентов не отмечено. А вот на границе Кришны и Аравии идут перестрелки.
— Дальше. — Кауфман жестом показал, что противостояние индусов и арабов его не интересует.
— Урус продолжает развивать наступление на запад…
— Бои сильные?
— Да.
— Мутабор?
— Отмечены редкие атаки. — Зарубин выдержал многозначительную паузу. — Пока.
— Федеральный Центр?
— Его не трогают.
— Болотные канторы?
— Можно сказать, что они перестали существовать.
Мертвый внимательно посмотрел на карту Болота.
На новую карту нового Болота, которое формировалось в беспощадных уличных боях.
Урус и Шанхайчик оттяпают жирные куски. Вудуисты, вполне возможно, организуют свой маленький анклав. Аравийцы, если не опомнятся и не перестанут задирать индусов, тоже имеют шанс расширить территорию. Равновесие, десятилетиями выстраиваемое и аккуратно поддерживаемое в Москве, рухнуло, кровью забрызгав все вокруг.
— Потери?
— По нашим оценкам, пострадало до двадцати процентов населения Болота. Это убитые и раненые. И больше половины людей покинули свои дома.
В льдистых глазах Мертвого сверкнул заинтересованный огонек.
— Куда они бегут?
— У кого есть возможность — в Урус, Аравию и на другие территории. К друзьям и сородичам. Остальные скапливаются здесь. — Зарубин очертил зону на северо-западе Болота.
Все правильно: вудуисты, китайцы и банды с Уруса не оставили людям другого выхода.
— Сколько их?
— Тысячи.
Кауфман удивленно поднял бровь.
— Сколько?
— В первой волне беженцев не менее сорока тысяч человек, — торопливо уточнил Зарубин. — Но люди продолжают прибывать…
— Фильтрационные пункты готовы?
— Так точно.
— Открывайте Колыму. — Мертвый откинулся на спинку кресла. — Сообщите по всем каналам, что мы готовы принять любое количество беженцев…
— Без оружия! Повторяю: вооруженные лица на Колыму не допускаются! Желающие получить статус беженца обязаны оставить оружие за пределами зоны безопасности и только после этого идти к воротам! Без оружия! Повторяю…
Ушли?
Спаслись?
Выжили?
Все Бобры, даже самый умный — Николай Николаевич, — смотрели на Тимоху: что скажет?
А тот, в свою очередь, с выводами не торопился. Поглядел в сторону чадящего и постреливающего Болота, сплюнул, коротко выругался, развернулся и хмуро уставился на распахнутые ворота корпоративной промышленной зоны, в которые лился поток перепуганных беженцев. Женщины, дети, мужчины… целые семьи и одиночки. Сумрачные и рыдающие. Бессвязно благодарящие безов и цедящие сквозь зубы невнятные ругательства. Люди, потерявшие все.
— Пойдем туда? — осторожно осведомился Петруха.
Пересидеть, затаиться, укрыться от победителей.
Ничего другого не остается. Кантора погибла. Клубы и склады разграблены. Те парни, что не легли на улицах, разбежались, решив выживать поодиночке. Их опять, как когда-то давно, четверо. И все начинать сначала. Или сначала, но по-другому?
— Наш золотой вагон в Шарике, — негромко произнес Николай Николаевич. — А Шарик не тронули.
То есть деньги у них есть. И деньги большие. Спасибо младшему брату.
Но Тимоха не ответил, продолжая разглядывать приветливо распахнутые ворота на Колыму. Бронетранспортеры, ощетинившиеся стволами крупнокалиберных пулеметов и скорострельных пушек. Безов с наноскопами, споро, но внимательно досматривающих беженцев. Висящий над головами вертолет огневой поддержки.
Разглядел. Снова посмотрел назад и снова сплюнул.
— Болото умерло, братья. В него мы не вернемся.
Тимоха отбросил автомат, скинул «сбрую» с кобурой и подсумком и решительно направился к безам…
Тот факт, что где-то в Москве, оказывается, продолжается мирная жизнь, вызывал даже не удивление — ошеломление.
