Характеристика Трагедий Шекспировых полностью

Единство действия, необходимое для единства впечатления, не могло уйти из виду у Шекспира. Спрашивается: как выдержать его среди толикого числа происшествий, в которых столько движения и сцепления обстоятельств – в этом пространном поле, объемлющем столько разных мест, столько годов, все звания общества и развитие стольких положений? Однако же Шекспир успел в этом: в Макбете, Гамлете, Ричарде III, Ромео и Юлии, действие хотя и обширно, но всегда едино, быстро и полно, от того, что Поэт постиг основное его условие, требующее, чтобы занимательность сосредоточивалась там, где сосредоточивается самое действие. Лице, дающее ход Драме, есть то самое, которое возбуждает в зрителе нравственное волнение. В Расиновой Андромахе осуждали двоякость действия; или по крайней мере, что соучастие делится между разными лицами, и сей упрек не без основания: не то, чтобы все части действия не споспешествовали одной цели; но, как выше сказано, участие делится между разными лицами, а по тому и средоточие действий неопределенно. Если бы Шекспир стал обработывать подобный предмет, впрочем, не весьма согласный с его гением, то верно бы он сосредоточил в лице Агдромахи как действие, так и занимательность. Любовь материнская носилась бы над всею Трагедией, обнаруживая твердость духа вместе с опасениями, силу свою вместе с горестями; он бы не посомнился вывести на сцену отрока, подобно как Расин, сделавшись отважнее в последствии, вывел отрока в Гофолии. Все движения души зрителевой влеклись бы к одной точке; мы б увидели Андромаху деятельнее: увидели бы, как она, для спасения Астианакса, употребляет другие средства, кроме слез его матери, и всегда привлекает к себе и сыну своему то внимание, которое у Расина весьма часто развлекается средствами действия, какие он принужден был почерпать в бедственной судьбе Гермионы. По системе, принятой в XVII столетии Французскими драматическими Стихотворцами, Гермиона долженствовала быть средоточием действия; так и есть на самом деле. На Театре, более и более подчиненном власти женщин и Двора, любовь как будто бы должна была заместить рок, господствовавший у древних: власть слепая, необоримая как и рок, ведущая таким же образом свои жертвы к цели, указанной с первых шагов, любовь становилась неподвижною точкой, вкруг которой все должно было обращаться. В Андромахе, любовь делает из Гермионы лице простое, обладаемое страстью, относящее к ней все, что происходит пред её глазами, тщащееся покорить себе происшествия, в угоду ей и для её удовлетворения; одна Гермиона дает направление и ход Драме; Андромаха является только для того, чтобы выдержать положение бессильное и скорбное. Такое соображение может доставить случай к удивительным развитиям страдательных склонностей сердца, но не составляет действия трагического; а в развитиях, кои не ведут прямо к действию, занимательность может развлечься, и не без труда потом войти в единственное направление, в коем она может быть выдержана.

Когда, напротив того, средоточие действия и средоточие занимательности смешаны, когда внимание зрителя прилеплено к лицу, деятельному и неизменному, коего характер, всегда одинаковый, исполнит судьбу свою, всегда изменчивую; тогда обстоятельства, столпившиеся, вкруг такого лица, поражают нас только в отношении к нему; получаемое нами впечатление, от него самого заемлет краску. Ричард III переходит от одного замысла к другому; каждый новый успех его увеличивает ужас, внушенный нам с самого начала адским его коварством; жалость, пробуждаемая в нас постепенно каждою из его жертв, теряется в чувствованиях ненависти к гонителю. Ни один из сих частных случаев не обращает в свою пользу наших ощущений: они беспрерывно относятся, и все сильнее и сильнее, к виновнику всех сих злодеяний. Таким образом Ричард, средоточие действия, есть вместе и средоточие занимательности; ибо драматическая занимательность не есть просто беспокойная жалость, чувствуемая нами к бедствиям, или наклонность, внушаемая нам добродетелью: но ненависть, жажда мщения, нужда правосудия небесного над главою злодея до спасения невинного. Все сильные ощущения, способные возвысить Душу человека, могут увлечь нас за собою и вселить в нас соучастие, можно сказать, пристрастное; им нет нужды обещать нам счастие, ниже привлекать нас нежностию, мы можем также вознестись до того высокого презрения жизни, которое творит героев, до благородного негодования прошив бичей человечества.