Первым влез в разговор Остахов. Снова хотел открыть рот для общения с аборигеном, но дед перевел взгляд своих светло-голубых, почти выцветших глаз на Сергея. Улыбка тронула старческие уста.
— Так это ты смог снять мою печать?
— Прости, старче, так получилось. В помощи нуждаемся. Примешь?
— Вижу. А, як же не принять, чай свои, божичи. Наши сыны и внуки сейчас тоже с супостатом воюют. Протяни им руку помощи в бранный час, светлый Перун!
Дед повел головой, слегка повысил голос:
— Любава! Проводи воинов до бабки Доброгневы. Хай болезных на постой принимает, да пользует.
— Добре, Всеслав, передам. Несите поранетых за мной.
— Остальных всех тоже на постой определят, да в баню сводят, оповестил старик Сергея и Остахова. — Ольга!
Позвал симпатичную молодушку. Кивнул ей на сержанта, приказал:
— Проводи начальствующего людина на постой к Волокуше. Ну, а ты, витязь, гостевать у меня будешь.
Котов понял нерешительность Остахова по-своему. Хлопнул ладонью по плечу.
— Женя, расслабься. Иди, отдыхай. Поверь в эту деревню, ни своим, ни чужим ходу нет.
— Но, мы же, прошли?
— Мы, это другой коленкор.
Остахов шагнул за молодицей, когда со стороны востока, вдруг раздалась канонада. Стреляли так, что сразу стало понятно, это не обычная артиллерийская перепалка на одном из участков фронта. Улыбка озарила его лицо.
— Началось! — с восторгом сказал сержант.
Изюм-Барвенковская наступательная операция войск Юго-Западного фронта началась. И проводилась она, с целью парализовать, а при благоприятных условиях разгромить группировку противника в Донбассе и не допустить переброски его сил в район Курского выступа, где развернулась Курская битва. Операция началась семнадцатого июля. В течение дня первая и восьмая гвардейские армии форсировали Северский Донец, захватили несколько плацдармов на его правом берегу и вклинились в оборону противника на глубину до пяти километров. На второй день для завершения прорыва обороны стали вводиться в бой по частям двадцать третий танковый и первый гвардейский механизированный корпуса. К этому времени противник подтянул свои оперативные резервы — семнадцатую и двадцать третью танковые дивизии, а также танковую дивизию СС «Викинг». Попытки завершить прорыв тактической обороны противника были безуспешны. Борьба продолжалась за расширение и объединение захваченных плацдармов. Однако попытки развить тактический успех оказались тщетными. Впрочем, операция отвлекла значительные резервы противника, в свою очередь способствовала войскам Воронежского фронта в проведении оборонительной операции под Курском.
Раскаты артиллерийской канонады были слышны еще долго. Где-то на востоке, в пятидесяти километрах отсюда, шли в наступление армии, лилась кровь, гибли люди, и все-таки, не смотря на такие жертвы, ковалась победа в кровавой войне, советский народ проходил через горнило назначенных ему испытаний.
По третьему заходу полируя веником кожу на теле Сергея, в пелене горячего, духовитого пара, старик и в парной не прекратил задолго до этого начавшийся спор молодости с умудренной старостью.
— Нет, Сергей, главное заключается в том, что человеку, единственному из всех живых существ, дарована способность говорить. К сожалению, люди не осознают до конца силу слова и распыляют эту силу в пустой болтовне, сплетнях, злословии. Но сила — это энергия, она не исчезает, а лишь переходит в другую форму. И сила нашего слова — злого или пустого — возвращается к нам в форме болезней, несчастий, проблем. Слово обладает огромной мощью, и именно потому, что люди ныне, не придают значения этой мощи, с ними и случаются беды. Если даже самое обычное слово может расстроить или поддержать, что уж говорить о слове, которое изначально предназначено для того, чтобы вредить или помогать! Я словом укрыл деревню покровом невидимости, словом запечатал вход в нее. Ты, словом нарушил мою печать, и словом же, вернул ее обратно. Фух! Умаялся однако. Теперь ты чистый телесно, яко младень. Идем отдыхать, у меня на всяк случай бочажок стоялой медовухи припасен.
Сергей покачал головой.
— Прости старче, поначалу по селищу твоему пройдусь, раненых проведаю, посмотрю, как здоровые устроены. Потом уж и медовухи твоей попьем.
— Что ж, дело говоришь! Идем, провожу.
Разведчики, те кто не получил ранений, на постое обжились. Кто-то, от усталости хрючил, набираясь сил во сне. Кто-то, уже напаренный в бане, как и он, расслаблялся в окружении хозяев. Один сержант не мог решиться на какой-то шаг, не понимая, что можно делать в тылу у немцев. Старшина не стал больше вмешиваться в его метания, пусть сам решает, чем еще потрепать себе нервы. Мазохист хренов!
Котов по достоинству оценил искусство знахарки. Раненые все были живы, лежали на лавках в избе насквозь пропахшей травами, а запах полыни, казалось, витал везде. Бледный как беленое полотно лейтенант, дышал тяжело, прерывисто, видно тяжелые сны мучили его буйную голову.
— Как он?
Пошамкав беззубым ртом, бабка Доброгнева прокаркала отповедь:
— А ты, касатик колы уходить собралси?
— День передохнем и уйдем.
