– Это просто! Те, кто шёл с ним на баррикады, могли себе позволить собственное мнение, то есть несогласие с мнением вождя, разные высказывания, оппозицию и так далее. Сталину это, естественно, ни к чему. А новые, которых он поставил на место тех, кого ликвидировал, будут ему по гроб жизни благодарны и служить будут верой и правдой, потом он и их уничтожит и приведёт на их места других, ещё более преданных. И так будет длиться много лет, может быть, сорок, а может, и более. Моисею, кстати сказать, понадобилось именно сорок лет и множество испытаний, чтобы в племенах Израилевых ушли в мир иной все, кто помнил жизнь в Египте.
– Это действительно просто – это из вашей Библии! Это мы знаем!
– А в подлунном мире новостей нет, господин Асакуса! – Адельберг добавил ещё васаби в соевый соус и стал его размешивать.
– И это мы знаем! – Асакуса слушал Адельберга внимательно, и стало видно, как он постепенно смягчается.
– Мы остались на обочине! И как вы правильно заметили – мы сторона проигравшая. Точнее, я бы сказал – мы стали проигравшей стороной. Но даже общая беда не объединила нас, русских, и не помогла собрать – хотя бы на этой территории – все силы в кулак и отвоевать своё пространство. Пусть это был бы Дальний Восток, это не столь важно, или Крым, или Кубань и Дон, или Беломорье. Не важно, где бы это было! – Александр Петрович перевёл дыхание. – Вы правильно это отметили на нашей последней встрече несколько лет назад, помните?
Асакуса кивнул.
– Так вот! Даже здесь, где сохранился, как в консервной банке, русский быт и уклад, где Россия сберегла себя, как нигде в мире, мы не смогли объединиться ни в какую идею. Даже не в идею, а хотя бы в два-три корпуса, и перерезать Сибирскую железную дорогу, и встать там крепко, и восстановить свои права на эту землю. Ваш Семёнов отдыхает в Дайрене? Здесь все друг с другом передрались! Казаки, у которых родина через реку – Амур или Уссури, и те уже не хотят шашками махать. За десять долларов защищать интересы китайских генералов в отряде генерала Нечаева – шли, а отвоевать свою землю – не хотят! – Адельберг говорил это не опуская злых глаз. – Белое движение, которое вас так интересует, существует, но только как пропаганда. Пишут много: воспоминаний, мемуаров; газеты, критика. На словах от Советов давно уже ничего не осталось. А для Сталина это всё – комариные укусы и не более. Он действует, укрепляет армию, границу, строит оборону, ЧК, или, как её сейчас называют, НКВД! Всё работает! Вы наверняка слышали про генерала Кутепова? И генерала Миллера! Где они? Вы знаете? Мы – нет. А НКВД знает! Об остальном – нетрудно догадаться!
Асакуса слушал и кивал.
– Потому я утверждаю, что Белого движения – нет! И для меня нет никакого смысла в этом участвовать! В бой – с милой душой, хотя и староват я уже через бруствер перепрыгивать. Но всё равно – воевать так воевать, а не подсиживать друг друга и не подлизывать…
Адельберг остановился, об этом его пока не спрашивали.
«Передохни!..» – сказал он сам себе.
Асакуса сидел, покачивался в кресле, явно довольный, правда непонятно чем: то ли словами Адельберга, то ли его интонациями.
«Надо бы поосторожнее всё же!» – глядя на выражение лица собеседника, подумал Александр Петрович.
Асакуса пожевал губами, он давно уже сидел с пиалой, в которой был чай.
– Мы старики – это понятно! – мягко улыбаясь и кивая, произнёс он. – Мы действительно уже не очень хотим прыгать через бруствер, и не наше это дело. Но мы можем руководить, командовать, наставлять, обучать, в конце концов.
– Кем руководить? Кого наставлять? – Адельберг понял цель беседы, теперь стало ясно, куда клонит японец, однако надо было дождаться, когда он выскажется до конца!
– Молодёжь!
– Что – молодёжь? Какая? Наша, русская, здесь? – с силой поставил ударение на «здесь» Адельберг.
– Да, наша, в смысле, конечно, ваша… здесь!
– Вы имеете в виду русских из харбинских слободок и рабочих окраин?
– И этих! Но, Александр Петрович, в основном – ваша! Ваша молодёжь, тех, кто в России что-то потерял! – Асакуса это сказал с нажимом, жёстко, на выдохе.
Адельберг положил руки на стол и, внимательно глядя Асакусе в глаза, спросил:
– Вы хотите подверстать нашу молодёжь?
Асакуса удивлённо поднял брови:
– Как вы сказали? «Подверстать»? Что такое «подверстать»?
«Он не знает этого слова! Подскажем!»
– Подверстать, Асакуса-сан, если объяснить без особых затей, – это «приобщить». Когда книгу в типографии составляют, её верстают, то есть набирают текст в рамку, собирают части в целое, что ли. Когда книга свёрстана, она как текст готова, она составляет единое…
– «Подверстать»! Хорошее слово, надо запомнить! – не дослушал Асакуса, но было видно, что он несколько раздосадован, это было впервые, когда он не понял русского слова и это заметил собеседник. – «Подверстать», – медленно повторил он, – именно «подверстать»! – Он посмотрел в глаза Адельбергу.
– Куда? В армию? – так же медленно спросил тот.
Асакуса промолчал.
– Тогда почему об этом говорите вы, офицер разведки? Разве это ваше дело?