«В личном плане свободен», – крутилось в голове сказанное тогда Лапищевым. – Наверняка он имел в виду Соню! Соня мне как сестра! И при чём тут мама?»
Он познакомил маму с Соней в позапрошлом году. Она благоволила к этой молодой, красивой и талантливой девушке, но поджимала слегка губу, ей не очень нравилось увлечение Сони «характерными» танцами, а с классическим балетом в Харбине было трудно выжить. Покойный Сонин папа был унтер-офицером и умер от ран, а Сонина мама, дворянка до замужества, работала модисткой в шляпном салоне мадам Арцишевской, что на Китайской улице. Сашика мало волновали эти «древние» условности, но мама продолжала им следовать. Папа ко всему этому относился спокойно, а старик Тельнов Сонечку просто обожал. Мама почему-то думала, что Сашик может жениться на Соне, а она хотела, чтобы он составил хорошую партию. В Харбине на это уже было трудно рассчитывать, людей их круга осталось совсем немного, и большинство были или бедны, или находились в разных политических лагерях и конфликтовали друг с другом.
Молодёжь относилась к этому безразлично.
Но мама! По её представлениям, её сын должен был вести себя соответственно, она прямо этого не говорила, но подтекст был такой: «Дотронулся – женись. Девушек любого звания обижать нельзя».
«Сумбур! У мамы в голове – сумбур! И при чём тут Соня?»
Сашик ни на ком жениться не собирался, думая об этом, он вспомнил, как несколько часов назад на набережной увидел с Сониной сестрой Верой Коити Кэндзи, и поёжился, – почему-то ему это было неприятно.
Он огляделся.
Он стоял рядом с большой тумбой, обклеенной рекламными афишами, а около тумбы стояла девушка и как будто внимательно её разглядывала. Сашик тряхнул головой – вот же она, Мура: среднего роста, шатенка, крупные пышные локоны, голубое платье в розовый цветочек с жёлтыми листиками и белые кружева ришелье на воротничке и манжетах; в туфельках, но без носочков.
Сашик сделал к ней шаг:
– Мура! Это ведь вы?
Девушка на него посмотрела, развернулась на каблуках и медленно пошла в сторону Чуринского магазина.
«Да нет же – она!» – подумал Сашик и уверенно шагнул за ней. Девушка шла медленно, покачивала висящей на локте сумочкой, Сашик решил не торопиться, так они прошли несколько шагов, она чуть впереди, он чуть сзади. Ему было удобно – фигурка, ножки, всё было очень ладное, тонкая талия, плавная походка, цвет и покрой платья ей шли и, конечно, кружева, и девушка, конечно, об этом знала. Сашик с удовольствием разглядывал и почти догнал её.
– Мура!
– Вам не стыдно так меня разглядывать?
«Конечно стыдно, но ведь «подвесили»!»
– Наверное, вы правы, наверное, это неловко, но вы появились так неожиданно!
– Как это неожиданно, если вы меня ждали?
– Простите меня, ждал, но немного задумался!
– О той, кому пошли бы такие кружева?
Сашик смутился, он готовился-готовился, ждал-ждал, а получилось всё так неловко. Чёртов Лапищев!
– А вам не хочется прохлады? Сейчас на набережной…
– Хочется, но мне в обратную сторону, я живу в Мацзягоу… А откуда вам известно моё имя, вы за мной следили?
«Прокололся!» – наткнулся Сашик на очередное словечко Лапищева.
– Ну что вы! Утром, когда я вас увидел, вас так назвала ваша подружка! – Он врал, он не видел этой девушки утром, но ему позвонил Лапищев и сказал, что сегодня Мура «в смене», и описал, как она выглядит и как одета. И ещё он предостерёг Сашика, чтобы тот не прокололся!
– Это не моя подружка. Мы просто вместе работаем!
– Извините! Но вы всё-таки Мура, Мурочка!
– Ну теперь, конечно, Мура! А вам нравится?
– Да, очень!
Несколько шагов они прошли молча.
– Вы, наверное, устали, ваш рабочий день только что закончился!
– А вы?
– Я закончил в шесть и, пока ждал, когда закончите вы, успел побывать на набережной, сейчас там, наверное, уже прохладно…
«Что это я всё – прохладно да прохладно, набережная да набережная! Но надо же о чём-то говорить!» – мысленно укорял он себя.
Девушка с любопытством оглянулась, она продолжала идти на полшага впереди, они шли, Сашик невольно подравнялся под её шаг, и вдруг в стуке каблучков по мостовой ему почудился ритм: «Хм! Хм! Хм-хм-хм!»
– Я сразу смазал карту буден… – неожиданно услышал он её голос и автоматически подхватил:
– …Плеснувши краску из стакана…
Мура снова оглянулась:
– …Нарисовал на блюдах студня…
Сашик опять подхватил:
– …Косые скулы океана…
– …На чешуе жестяных рыб прочел я зовы новых… – сказала она и замолчала…
– Губ! – продолжил Сашик. – А вы ноктюрн сыграть могли б?
– На флейтах водосточных труб! – закончила Мура и засмеялась, она замедлила шаг, и Сашик поравнялся с ней.
– Вам нравится Маяковский? – Она смотрела на него с насмешливой улыбкой.
– Да! – несколько растерянно ответил Сашик. – А ещё я знаю Вертинского… – Он хотел продолжить и назвать других поэтов, но Мура поморщилась.
– Вам не нравится Вертинский?..
– Как вас зовут?
– Сашик! – Он почему-то произнес своё домашнее имя и тут же спохватился: – Извините, Александр.
– Это вас так мама зовет? Сашик!
– Да, нас двое Александров – я и папа!
– А как вы хотите, чтобы звала вас я?