Последний раз двоюродные брат и сестра виделись десять лет назад в Москве. Это был 1911 год. Сергей тогда только женился и после медового месяца ждал назначения на новое место службы. К моменту женитьбы Сергей уже имел солидную биографию профессионального военного. После окончания престижной Московской военной академии несколько лет познавал службу в Туркестане. Последние три года командовал батальоном, дислоцированным на территории Царства Польского. После присвоения звания подполковник безупречный офицер был зачислен в резерв Генерального штаба Армии Его Императорского Величества, что, как правило, обеспечивало неплохие возможности для карьерного роста. Сергей происходил из небогатого, но старинного дворянского рода. Его фамилия значилась в списках первых дворян Калужской губернии. Все старшие сыновья в семье Сергея, в семье Николаевых, следуя семейной традиции, избирали военное поприще на протяжении всего времени царствования династии Романовых. Общесемейный стаж военной службы Николаевых составлял более 300 лет. Были времена, когда Российская армия получала двоих-троих братьев Николаевых. И потому предстоящее празднование трехсотлетия царствования дома Романовых в семье Николаевых намечалось отпраздновать и как семейный праздник трехсотлетия воинской службы Империи.
В том далеком 1911 году Наталья приехала с мужем в Москву из Харбина. Мужа – инженера путейца – вызвали в Петербург по служебным делам с кратковременной остановкой в Москве. Тогда обе молодые семьи провели вместе несколько незабываемых вечеров. В эти дни, проведенные в доме у матери Натальи – Софьи Федоровны – и мужчины, и женщины успели подружиться в самых лучших родственных традициях. Конечно, гостеприимность, такт и хлебосольство хозяйки – матери Наташи – обрадованной такому “нашествию” родственников, тоже сыграло свою роль. Словом, в небольшом особняке в Варсонофьевском переулке царила обстановка согласия, спокойствия и радости.
Сейчас, глядя на Лену, уплетающую за обе щеки картошечку, Наташа вспоминала вчерашний рассказ Сергея. Особенно ту горечь, с которой Сергей сказал, что практически не знает свою дочь. Но что еще хуже – девочка не знает отца. Только два года после рождения дочери семья жила в полном составе, потом началась Германская война, затем революция, Октябрьский переворот и Гражданская война. Конечно, что может помнить восьмилетний ребенок о родителе, которого не видел шесть лет? Да ничего. Когда девочке исполнилось шесть лет, пришла беда. Умерла мать. Умерла от воспаления легких страшной зимой 1918 года. После смерти матери девочка жила у своей бабушки – той самой Софьи Федоровны, в том самом чудном переулке. Однако известно, каким бы чудесным человеком ни была бабушка, как бы она ни старалась окружить ребенка вниманием и заботой, мать заменить не удавалось еще никому.
Разумеется, это сказалось на формировании характера Лены. Девочка несколько замкнулась в себе, несмотря на живой и легкий от природы характер. В ней замечалась взрослость и некоторая отстраненность, совсем не характерные для этого возраста.
И сейчас, наблюдая за Леной, Наташа не столько разумом, сколько чутким женским сердцем ощущала легкий холодок, излучаемый этими огромными голубыми глазами. Своих детей Наталье бог не дал, поэтому, чувствуя эту загадку девочки, женщина испытывала даже некоторую неловкость, свойственную простым, открытым людям, которые в какой-то момент вдруг осознают, что не знают как себя вести.
Лена тем временем закончила завтрак, поблагодарила, встала, направилась к раковине, вымыла тарелку и чашку, вытерла руки, через сени вышла на крыльцо и села на небольшую лавочку. Перед взглядом Лены простирался нехитрый пейзаж: небольшой двор, примыкающий к дому с двух сторон, с цветником и несколькими кустами низкорослых маньчжурских вишен. На ветвях, краснея, созревали мелкие вишни.
