Бой часов прервал воспоминания и размышления Менжинского. С последним ударом дверь открылась, в кабинет вошел секретарь с папкой докладных документов, подошел к столу и положил папку перед Менжинским. Ее вид напомнил ассоциативно о рукописи Аполлония Тианского и навеял мысль о том, что, может быть, партайгеноссе Гейдрих, или кто другой из высших жрецов черного ордена СС, также внимательно вчитывался в строки древней рукописи, как товарищ Бокий, и пришел к тем же выводам относительно древних знаний, Тибета и Гималаев. Ведь могут же разнесенные географически явления иметь общие черты? Вполне. Могут они развиваться параллельно? Судя по тому, что происходит, очень даже могут. Да. Мысль вернулась к Бокию: «Интересно было бы знать: к каким выводам он пришел относительно моей осведомленности о его ребятах?» И вслух: – Да, вот что, – Менжинский вспомнил сталинский кабинет и книги на столе, повернул голову и обратился к секретарю, – найдите и принесите мне роман Достоевского «Бесы» издания 1873 года. Отпустив секретаря, Менжинский придвинул к себе папку и раскрыл ее. Тут же раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал знакомый голос Поскребышева: – Хозяин приглашает вас к 21.30. – Хорошо, – коротко ответил Менжинский, повесил трубку, закрыл глаза и сразу увидел лицо Генриха Ягоды. «Бес бы тебя побрал! Прямо мистика какая-то!» – и вслед за этим почувствовал, как начал неметь позвоночник, заныло и дало знать о себе колено. В голове кто-то с ужасом прокричал: – Вторая волна! – Он скрипнул зубами, зная, что сейчас последует удар невидимой и безжалостной руки. Она загонит шило в позвоночник и начнет его там раскачивать. Бисеринки пота выступили на лбу. Рабочий день начался.
Бокий после короткого телефонного доклада действительно думал о своих ребятах. Но не о том, как о них узнал Менжинский. На этот вопрос он нашел более – менее приемлемый ответ раньше. Рассуждать долго не пришлось: «От кого я получил тетрадь из библиотеки творческого наследия Бехтерева? От замдиректора института Гутмана. Он же помог мне, чтобы изготовленная мной копия тетради (сколько времени было потрачено на имитацию почерка Бехтерева!) с придуманными рассуждениями папы о тибетских знаниях и «ключе царя Соломона», попала именно в руки Соколова. Кто знал, что это я устроил Михаила Крюкова на работу в ту же лабораторию, где трудился Соколов; кто знал, что это я организовал им комнату в коммуналке? Опять же Гутман. Далее – в институте только он, Гутман, знал, что Крюков пришел к ним на работу из моей конторы. И, наконец, он же, Гутман, по моей просьбе провел беседу с Соколовым, подталкивая его к уходу из института после скандального и сенсационного доклада на симпозиуме. Оставалось выяснить: – где могли пересекаться Менжинский и Гутман? Выяснилось: – в Рабкрине Гутман был заместителем Менжинского. О, бесы и демоны, не просчитать пути ваши! Добавить к Гутману мое участие в подготовке прошлых тибетских экспедиций и, пожалуй, да: Менжинский мог просчитать мою цель. Просчитал и попал в точку»
Бокий вздохнул, достал из коробки папиросу, размял ее и закурил, вспоминая и про себя рассуждая: «Петр Соколов. Сильный парень. Из дворянской семьи. Его отец – специалист по античным культурам, профессор – преподавал в Петербургском университете. В марте 1917 года отец с матерью уехали в Египет по приглашению Владимира Семеновича Голенищева – руководителя кафедры египтологии Каирского университета. Сын – Петр – покинуть воюющую Россию отказался, закончил в том же году полный курс медицинского факультета, призвался в армию и выхаживал раненых в Московском госпитале. Там его заметил Бехтерев и организовал перевод в свой институт мозга. Парень имеет все задатки настоящего ученого. Так считал папа Бехтерев, а он в выборе учеников не ошибался никогда. Как-то в узком кругу папа высказал соображение, что Соколов, как и он сам, – фанатик от науки и аполитичный патриот. Он может пойти за знанием по любой дороге, он свободен как птица и, как птица, всегда вернется к гнезду.
Сравнение с птицей, возвращающейся к гнезду, и подтолкнуло к мысли о нелегальной отправке Соколова в Тибет. Но одному тяжело. Нужен напарник. Так появился Михаил Крюков. Талантливый инженер-технолог. Технарь – мечтатель. Мечтает о путешествиях. В меру авантюрист. В целом хороший парень, но иногда слишком категоричный и с заносами. По его определению общество состоит вовсе не из классов и социальных групп. Нет. Оно состоит из вождей – их немного – и остальных – их много, они – масса задроченных и удрученных – расходный материал с точки зрения вождей. Гм, да. Впрочем, если снять с наших пропагандистских штампов цветистую словесную политическую шелуху, то, пожалуй, он прав. Даже у сдержанного Менжинского проскакивают выражения типа «социалистическая скотинка». Возвращаться к задроченным и удрученным, к социалистической скотинке? Нет, Крюков не вернется. Да и бес с ним. Вернется Соколов.
