— Взял на мушку, — сказал он, тяжело дыша. — Пуля пройдет через заднее стекло машины. Попадет прямо в цель…
— Погоди!
— Зачем?
— Может, они… Подождем… — Вяйнё показалось, что голова у него заработала только теперь. — Почему они осмелились приехать на такси? — удивился он.
— Действительно… Я на всякий случай все время буду держать Алекси на прицеле. Встань на колени и послушай, что делается внизу.
Онни, не шевелясь, стоял на месте, прикрыв один глаз. Окно казалось ему просто светлым квадратом, а руки — черными, гигантскими, острые грани прямоугольного ствола поднимались над руками, мушка блестела, она смотрела прямо в лицо Алекси. Руки Онни неудержимо дрожали, сейчас он попал бы в шею Алекси, теперь — в плечо. Алекси тоже двигался — вот он наклонился что-то сказать водителю, теперь пуля попала бы ему в ребро. Онни немного расслабился — надо быть осторожным, он вчера подточил курок, оружие теперь легко разряжается.
Вяйнё бросился плашмя на пол и прижался щекой к доскам. Было слышно, что внизу идет разговор, но слова доносились неразборчиво, как сплошное жужжание, различались только интонации. У незнакомца голос, был старческий, он говорил медленно. Севери отвечал резко. Но не угрожающе. И ни разу не прервал гостя — он явно его уважал.
— Алекси чертовски трусит, — усмехнулся Онни, стоя у окна.
— Молчи…
Внизу говорили о Сашке, имя донеслось отчетливо. Это брат Фейи, как и Алекси. Вяйнё не разобрал, какое отношение к делу имеет Сашка; ему показалось, что Севери сухо рассмеялся.
— Он вовсе и не мужчина, этот Алекси, — сказал Онни. — Сколько ему… четырнадцать?
— Тихо!
— Я в этом возрасте уже спал с Каариной Лехикойнен. Помнишь ее? Но Алекси, кажется, для этих дел никогда не созреет…
— Почему?
Вяйнё поднял голову. Он невольно заинтересовался.
— Да ведь он совсем дурачок, они на него пенсию получают… окончательно помешался после той истории.
— Какой истории?
— Да ты знаешь. Плоскостопые схватили его на улице, но так как пришить ему ничего не могли, то в досаде увезли на Босяцкий остров и сказали: «А ну, топай домой!..» Он стал требовать — сами, мол, привезли, сами и обратно везите… Тогда ему приказали спустить штаны и пригрозили посадить в конуру с собакой, если он не послушается, а потом напустили в штаны слезоточивого газу…
— Так то было с этим Алекси? А я думал, что тогда говорили про Алекси — сына Пинка, который переехал в Швецию.
— Нет. Про этого. Такого и пристрелить-то жалко…
— Ш-шш… Не расслышал. Но гость уходит… закрыли дверь на крючок… ковыляет вниз с крыльца…
Дом ожил — захлопали двери, зашумели дети, Рууса что-то или кого-то благословляла. Вяйнё подошел к окну. Гость вышел со двора и медленно побрел к такси, опираясь на палку.
— Это Калле.
Алекси вылез из машины, пошел навстречу старику и помог ему сесть на заднее сиденье. Такси уехало, не оставив за собой ничего, кроме рассеивающегося выхлопа газа, а на окнах Палми шевельнулись шторы.
— Как это он не побоялся сюда приехать?
— Такой старый. Эти старики все норовят делать что-то как в молодые годы… Говорят, он еще из дому удирает продавать часы, очень любит торговать. И пусть бы себе, только продает-то он дешевле, чем купил.
Лестница заскрипела. Парни замолчали. Поднимался Севери — шаги были тяжелые, но бодрые. Приятели сели на постель, и Онни сунул оружие под подушку. Потом за дверью послышалось шуршанье и кряхтенье — это Севери отодвигал шкаф.
Он остановился на пороге. Сердитый или нет — определить трудно: вид у него всегда суровый.
— Угадайте-ка! — сказал Севери, и было похоже, будто он и сам еще чего-то не знает. Но Севери явно не был так раздосадован, как ночью; правда, когда он прочел в газете, что они застрелили плоскостопого, он все-таки стал на их сторону. Плоскостопые столько раз и так нагло водили его за нос, отбирали права за такие провинности, за какие белобрысые отделались бы простым замечанием, а дважды даже побили. Правда, в последний раз за дело — он схватил одного плоскостопого за нос, потому что тот назвал его паршивым негром.
— Сашка арестован.
— Что?
— За что?
— Ни за что не догадаетесь…
Ребята сидели не шелохнувшись. Потом Онни сделал глубокий вдох, задержал дыхание и рассмеялся.
— Его обвиняют в убийстве того плоскостопого и Фейи, — сказал Севери.
— Не может быть!
— Ну и дурачье!
— Вот недоумки…
— Засадили Сашку! — взвыл Онни. Он бросился на постель и так завертел головой, точно у него начался припадок. Вяйнё тоже стало смешно, правда главным образом оттого, что Онни так смеется, и оттого, что все обошлось и никого не пришлось убивать.
— Но, ребята, — сказал наконец Севери уже без улыбки. — Из этого могут выйти и неприятности… Калле рассказал, что Орвокки совсем расходилась. Пригрозила: если Сашку быстренько не освободят, она расскажет плоскостопым, чья это работа.
— Неужели она такая подлая?..
— Конечно. И это грозит вам обоим тюрьмой. На много лет. Так что подумайте, что делать дальше…
— Мы убежим. Уедем к Райнеру и Мустакорве в Стокгольм.
