Сэмюэла Смита настроение обеих дам заметно улучшилось. Он сохранил жизнерадостность, даже пережив кошмарную ночь, когда потерял мать и еле отыскал свою дочь.
Только побелела его голова. Седые волосы и молодое лицо!
Люди, не представлявшие себе ужасов той ночи, находили этот контраст интересным.
– Я достал билеты на вечернее представление. И самое замечательное, тетушка Бетти, что мне удалось заполучить ложу рядом с семейством Финлей. Да, да, мы повстречались с мистером Финлей по дороге. Дети будут сидеть рядом.
– Но, Сэмюэл, ты подумай только, неужели ты решился взять Кэт на вечернее представление?
Тут уж вмешалась госпожа Финлей.
– Какая великолепная мысль с этими соседними ложами!
– Конечно, конечно, Анни, это прелестно. Но я только думаю… Кэт! Такое возбуждение вечером! Ребенок всю ночь не будет спать.
– Да, но у нас впереди святое воскресенье. Служба начинается в десять часов, – заметил Смит. – И потом номер «В саду лорда» – это специально для детей. А остальное – лошади. И ведь девочка сама умеет ездить верхом.
– Жаль, жаль… впрочем, как хочешь, Сэмюэл, ты отец… Но то, что мы будем сидеть рядом с семейством
Финлей, – это великолепно.
Сказав для приличия еще несколько ничего не значащих фраз, Смит покинул дам и отправился к Кэт посмотреть ее работу.
– Ты в самом деле прекрасно выполнила задание.
Кэт покраснела.
– Ты всегда справедлив, – сказала она. – Я очень старалась.
– Девочка, ты не испугаешься, увидев индейцев? В
крайнем случае, я перед последним номером отвезу тебя домой, его совсем не обязательно тебе смотреть.
– Я совсем не боюсь, папа, если ты со мной, совсем не боюсь. В цирке будут, конечно, не те ужасные индейцы, которые сожгли ферму и посевы, им, разумеется, нечего делать в нашем городе. И среди индейцев ведь тоже есть христиане и хорошие люди.
– Ты думаешь?
Лицо Сэмюэля Смита передернулось, на нем промелькнуло какое-то жестокое выражение, которое Кэт редко случалось видеть.
* * *
А утром того дня, когда у богатой вдовы происходила эта маленькая перепалка, в цирке все поднялись очень рано. Матотаупа и Харка только что помылись и оделись, когда наступило давно ожидаемое ими событие. Да, они ждали его, и все-таки случилось оно неожиданно. В дверь фургона просунулась голова Рэда Джима.
– Хо! Великолепно! Оба здесь – и Топ и Гарри! Замечательные артисты, создавшие блистательный номер!
Доброе утро!
Он раскрыл дверь и попытался втиснуться в крохотное помещение, в совсем небольшое пространство между двумя индейцами.
– Нам надо срочно поговорить. Этому фургону и вашим представлениям – конец. Собирайтесь в поход на дикий
Запад. Вероятнее всего, мы отправимся втроем через каких-нибудь несколько дней. Сегодня кассовый сбор заберет кредитный банк, но выручка за завтрашний день и за послезавтра принадлежит мне. Теперь я верну свои деньги.
Мерзавцы с прошлой осени не заплатили мне ни цента, но теперь у меня в руках исполнительный лист и они от меня никуда не денутся. Радуйтесь, старые друзья, что эти последние дни вы работаете для меня. И тогда мы двинемся в прерии, которым принадлежим. Сегодня представление должно быть непревзойденным, чтобы и завтра и послезавтра были полные сборы. А я сделал господину директору и Фрэнку Эллису новое блестящее предложение. Итак
– до понедельника.
Рэд Джим торопился. Он исчез прежде, чем Матотаупа и Харка смогли что-нибудь ему сказать. Впрочем, они и не знали, что сказать.
Когда индейцы направились к конюшне, им бросилось в глаза царившее вокруг оживление. Режиссер прибежал с новой афишей и послал в город расклеивать ее.
Харка обратил внимание на некоторые надписи, выделявшиеся на афише:
«Сенсация!
Всемирно известный укротитель индус Махатма обнаженный с бенгальскими тиграми!
Гарри, сын Ситтинга Булла, спасает леди от столба пыток!
Скачки на арене!
Перестрелка между индейцами и ковбоями!
Дети лорда, или Ужасное происшествие в саду!»
Харка стиснул зубы: он не переносил лжи, а преувеличения в афише режиссера он считал ложью.
На арене около подготовленной для репетиции клетки мальчик увидел укротителя. Укротитель волновался, халат висел у него на одном плече. Он нетерпеливым движением скинул его, бросил на барьер и остался в одном телесного цвета трико. Харка заметил, что под трико надета кольчуга.
– Сегодня я иду на все, понимаешь ты! – сказал укротитель мальчику. – Я хочу, чтобы ты был около двери клетки. Ты лучше других поймешь, когда действовать.
Харка молча принял это поручение.
Волнение человека передавалось хищникам, они упрямились, и даже самый спокойный лев по ошибке сел не на свою тумбу и зарычал, когда его заставили менять место. Потеряв обычное хладнокровие, укротитель кричал на зверей, тигры били лапами по решетке, грызли железные прутья.
– Вот это хорошо! Хорошо!
Харка оглянулся. Подходил режиссер – Фрэнк Эллис.
– Видишь, оказывается, можно работать и поживее, –
продолжал он, остановившись рядом.
