<p><strong>ХАРЬКОВСКИЙ ДЕМОКРИТ</strong></p>Тысяча первый журнал!Издаваемый Василием Масловичем___________________________________Все в ежемесячны пустилися изданья.И, словом, вижу я в стране моей родной –Журналов тысячу, а книги ни одной!____________________________________<p><strong>Месяц июнь </strong></p>ХАРЬКОВ,в университетской типографии, 1816 годаУчреждённый при Императорском Харьковском университете Цензурный комитет, основываясь на донесении читавшего сие Сочинение профессора Ивана Срезневского, печатать оное дозволяет с тем, чтобы по напечатании до выпуска в публику, представлены были в Цензурный комитет: один экземпляр для Цензурного комитета, два для департамента Министерства просвещения, два для Императорской публичной библиотеки и один для Императорской академии наук. Января 7 дня, 1816 года.
Декан Гавриил Успенский*
___________________I<p><emphasis>ПОЭЗИЯ</emphasis></p>1<p>Утаида</p>(Комическая поэма)Содержание четвёртой песни:Рассуждение о блаженстве рифмотворцев относительно их сна – певец отыскивает своего героя в лесу, слушающего песнь неизвестного – самая песнь – просьба незнакомца – он угощает Утая в своей хижине – Утай кушает по-богатырски – очаровывается игрою и пением незнакомца – история незнакомца – Утай в походе.Нет, рифмотворцы, вы блаженны; Людей счастливее стократ, Когда от рифмы утомленны Вы наконец ложитесь спать! Уж то-то сладко, сладко спите, Не поворотитесь – храпите! Кикимора же между тем Какие сны дарит вам всем! Иному грезится поэту (Пускай Абрамом будет он), Что он, окончив песню «Лету», Взят музами на Геликон. Что там сидит он на престоле,Родной считается царям,Вконец забыв, что он не боле,Как жалкий рифмоткач Абрам.Что поутру, когда проснётся,Минёт его царева честь.Своей поэмой он займётся,И чёрствый хлеб рад будет есть.А стихотворцу снится Доду,Что он свою окончил одуИ князю оную поднёс.Тот сотню дал ему червонных,Дод от сего подъемлет носИ презирает всех учёных.Сидит счастливый день и ночьИ от стола не идет прочь,На них сатиры длинны пишет,На них ужасной злобой дышитИ лишь возносится собой.И дав полёт воображенью,Надряпав рифм великий строй,Их предаёт уже тисненью.И весь свой дрязг – на княжий счёт!Но полно, затворю-ка рот.Я что-то очень заболтался,Я только доказать старалсяСколь рифмотворчий счастлив род,Как спит он сладко и завидно! – Мне будет горько и обидно,Когда кто станет вымышлятьИ заключать совсем другоеДа к этому прибавит втрое,Что будто бы я подсмехать Хотел тебя, народ почтенный! Я чтил всегда твой дар священный. Сказать хотелось только мне, Что был я сам в подобном сне. Что спал я эту ночь прекрасно, И что законом положил Писать – пока не станет сил И спать не захочу ужасно.___Ну что, Утай, обманщик злой,Ну как ты ныне поживаешь,Что думаешь и где гуляешь?Всё-всё, пожалуйста, открой.Ты причинил печаль мне многуИ не хотел ты, молодец,Чтоб сказке был моей конец.Пустился в дальнюю дорогу.Ах, если б ты да в эту ночьХотя б сквозь землю провалился,Гулять бы не был ты охочИ в путь в другой раз не пустился.Не видишь ты, о, богатырь,Как я, певец твой, днесь страдаю,Не слышишь ты, как я ругаюТебя, себя – и целый мир!Не мучь же ты меня, довольно!Ей-ей терпенья больше нет.Так делать, право, непристойно,Открой, пожалуйста, свой след.Открой – иль Савва, твой читатель,Большой всех сказок почитатель,Тебе Херсона предпочтёт,*Наморщится и прочь пойдёт.На нас он критикою грянет(Большой он в сказках грамотей)И то наделает он с ней,Что покупать никто не станетПрекрасной сказочки моей.Через сие я стану нищийИ буду жалкий человек.Ты только быть мне можешь пищейИ усладишь мой горький век.Сие Утая поразило,Он о себе дал мигом знать.(Давно бы так ему сказать,Так дело бы и в шляпе было).О! о! да как ушёл далёко,В дремучий лес вступает он.Вдали мерцается огонь,К нему шагает он широко.Но долго ли Утай мой шел?И шел ли скоро или тихо?Сказать сего б я не хотел:Богатыри все ходят лихо!И моему кто не велел,Чтобы придти к огню мгновенно?Уже давно он у огня,Имея сердце восхищенноСтоит в забвении себя.Но не от щей, что там варятся,Нет, их не видит вовсе он! Мог всякий бы очароваться, Когда б такой услышал тон, Какой Утай прельщённый слышит. Бедняжечка почти не дышит, Слеза с его катится глаз, Пленил его волшебный глас. Песнь фантастическу, унылу Сей глас неведомый поёт И своему предмету милу Имён он множество даёт, А настоящим не зовёт: ?«Утеха, жизнь моя и сладость, Блаженство ты, моя ты радость, И всё ты в свете для меня. Печаль, скорбь, грусть, моя отрава, Мой ум ты и моя ты слава, Не в силах я наречь тебя.?Не ведаю тебе названья, Цель моего существованья. Моя едина благодать, Ты всю вселенну украшаешь. Ты мне вселенну составляешь, 
