Но обратите внимание на то, что за спиной Николая Ивановича нет ничего. Не то что бы там не стоял шкап, или коммод, или вообще что ни будь такое, а совсем ничего нет, даже воздуха нет. Хотите верьте, хотите не верьте, но за спиной Николай <Ивановича> нет даже безвоздушного пространства, или, как говориться, мирового эфира. Откровенно говоря, ничего нет.
Этого, конечно, и вообразить себе невозможно.
Но на это нам плевать, нас интересует только спиртуоз и Николай Иванович Серпухов.
Вот Николай Иванович берёт рукой бутылку со спиртуозом и подносит её к своему носу. Николай Иванович нюхает и двигает ртом, как кролик.
Теперь пришло время сказать, что не только за спиной Николая Ивановича, но впереди, так сказать, перед грудью и вообще кругом нет ничего. Полное отсутствие всякого существования, или, как острили когда-то: отсутствие всякого присутствия.
Однако давайте интересоваться только спиртуо-зом и Николаем Ивановичем.
Представте себе, Николай Иванович заглядывает во внуторь бутылки со спиртуозом, потом подносит её к губам, запракидывает бутылку донышком в верх и выпивает, представте себе, весь спиртуоз.
Вот ловко! Николай Иванович выпил спиртуоз и похлопал глазами. Вот ловко! Как это он!
А мы теперь должны сказать вот что: собственно говоря, не только за спиной Николая Ивановича или спереди и вокруг только, а так же и внутри Николая Ивановича ничего не было, ничего не существовало.
Оно, конечно, могло быть так. как мы только что сказали, а сам Николай Иванович мог при этом восхитительно существовать. Это, конечно, верно. Но, откровенно говоря, вся штука в том. что Николай Иванович не существовал и не существует. Вот в чем штука-то.
Вы спросите: А как же бутылка со спиртуозом? Особенно, куда вот делся спиртуоз, если его выпил несуществующий Николай Иванович? Бутылка, скажем, осталась. А где же спиртуоз? Только что был, а вдруг его и нет. Ведь Николай-то Иванович не существует, говорите вы. Вот как же это так?
Тут мы и сами теряемся в догадках.
А впрочем, что же это мы говорим? Ведь мы сказали, что как в нутри, так и снаружи Николая Ивановича ничего не существует. А раз ни внутри, ни снаружи ничего не существует, то значит и бутылки не существует. Так ведь?
Но, с другой стороны, обратите внимание на следующее: если мы говорим, что ничего не существует ни из нутри, ни с наружи, то является вопрос: из нутри и с наружи чего? Что-то, видно, всё же существует? А может, и не существует. Тогда для чего-же мы говорили из нутри и с наружи?
Нет, тут явно тупик. И мы сами не знаем, что сказать.
Досвидание.
Андрей Семенович — Здраствуй, Петя.
Петр Павлович — Здраствуй, здраствуй. Guten Morgen. Куда несет?
Андрей Семенович протянул руку Петру Павловичу, а Петр Павлович схватил руку Андрея Семеновича и так ее дернули, что Андрей Семенович остался без руки и с испуга кинулся бежать. Петр Павлович бежали за Андреем Семенычем и кричали: «Я тебе, мерзавцу, руку оторвал, а вот обожди, догоню, так и голову оторву!»
Андрей Семенович неожиданно сделал прыжок и перескочил канаву, а Петр Павлович не сумели перепрыгнуть канавы и остались по сию сторону.
Андрей Семенович — Что? Не догнал?
Петр Павлович — А это вот видел?
Андрей Семенович — Это моя рука!
Петр Павлович — Да-с, рука ваша! Чем махать будите?
Андрей Семенович — Платочком.
Петр Павлович — Хорош, нечего сказать! Одну руку в карман сунул, и головы почесать нечем.
Андрей Семенович — Петя! Давай так: я тебе что-ни будь дам, а ты мне мою руку отдай.
Петр Павлович — Нет, я руки тебе не отдам. Лучше и не проси. А вот хочешь, пойдем к профессору Тартарелину, он тебя вылечит.
Андрей Семенович прыгнул от радости и пошел к профессору Тартарелину.
Андрей Семенович — Многоуважаемый профессор, вылечите мою правую руку. Ее оторвал мой приятель Петр Павлович и обратно не отдает.
Петр Павлович стояли в прихожей профессора и демонически хохотали. Под мышкой у них была рука Андрея Семеновича, которую они держали презрительно, на подобие портфеля.
Осмотрев плечо Андрея Семеновича, профессор закурил трубку-папиросу и вымолвил:
— Это крупная шшадина.
Андрей Семенович — Простите, как вы сказали?
Профессор — Сшадина.
Андрей Семенович — Ссадина?
Профессор — Да, да, да. Шатина. Ша-тй— на!
Андрей Семенович — Хороша ссадина, когда и руки-то нет!
Из прихожей послышался смех.
Профессор — Ой! Кто там шмиётся?
Андрей Семенович — Это так просто. Вы не обращайте внимания.
Профессор — Хо! Ш удовольствием. Хотите, что-нибудь почитаем?
Андрей Семенович — А вы меня полечите.
Профессор — Хотите, я вам прочту свою науку?
