Когда успокоилось гневное море и утих ураган, корабль Утнапишти причалил к горе Ницир. Чтобы узнать, не показалась ли где–нибудь из–под воды суша, Утнапишти выпустил последовательно трех птиц. Третья не вернулась; тогда спасшийся «праведник» понял, что вода спадает, и принес благодарственные жертвы богам. Все то же произошло впоследствии с Ноем. Только его ковчег прибило не к горе Ницир, а к горе Арарат…
Археология как будто доказывает справедливость легенды, и именно в ее первоначальном, шумеро–вавилонском варианте. Не весь мир был затоплен по божьей воле, как говорится в Библии, а только малая его часть — возможно, город Шуруппак. Английский археолог Леонард Вулли, занимавшийся в 1927 — 1928 годах раскопками на берегах Евфрата, нашел на глубине несколько метров пласт чистейшего ила. Выше располагался слой с остатками царских гробниц города Ура. В иле — ни черепков, ни мусора, никаких следов человеческой деятельности. Вулли решил копать глубже — и не ошибся. Под трехметровой толщей древних речных осадков опять стала попадаться керамика, причем мало похожая на оставленную жителями Ура. Возможно, это и был мифический Шуруппак… Не оставалось никаких сомнений: свыше 5 тысяч лет назад в стране шумеров произошел потоп! Он–то и занес людское жилье илом. Но потоп местного значения, вероятно, необычайно высокий паводок на Евфрате, разлив реки.
Факты — вещь упрямая. Действительно, такое бедствие, возможно унесшее не одну тысячу жизней в Шуруппаке и его окрестностях, могло остаться в народной памяти и обрасти сказочными подробностями. Но… Вот здесь–то и начинается то самое «но», на котором зиждется все здание сторонников гипотезы «большого» потопа, сгубившего целые цивилизации.
Во–первых, в самом тексте эпоса «О все видавшем» есть фрагменты, противоречащие «локальному» варианту катастрофы. Боги–то собрались уничтожить один город, однако «вся земля раскололась, как чаша», «все человечество (!) стало глиной». Для шумеров, необычайно просвещенных и культурных для своего времени, земля не могла сводиться к околицам Шуруппака, а человечество — к его населению. Значит, катастрофа все же была великой, и в тексте сохранились фрагменты, свидетельствующие об этом.
Во–вторых, мифы и легенды о гигантском, мировом наводнении распространены по всему побережью Атлантики, по всему Средиземноморью — от Пиренеев до Малой Азии. Вряд ли такое количество народов — от кельтов и галлов до финикийцев и египтян — пользовалось исключительно шумерскими источниками!
Исследователи мифов не без оснований утверждают, что широко распространенная на Земле тема потопа просто один из «вечных» или «бродячих» фольклорных сюжетов, «типовых» схем, которые не имеют в своей основе никаких реальных фактов, а просто отражают в образной форме сложившиеся на определенном историческом этапе у разных народов представления о мире, об этике, об отношениях человека и божества и т. п. Это такая же универсальная модель, как, скажем, явление божества–искупителя, умирающего за грехи людей, или разделение истории человечества на золотой, серебряный, медный и железный века. «Многообразные варианты темы потопа демонстрируют сложную картину смешения сведений о реальных потопах с более поздними сюжетами, возникшими уже в силу чисто мифологической логики… Основная схема мифов о вселенском потопе сводится к следующему: бог насылает на людей потоп в наказание за плохое поведение… Некоторые люди (обычно праведники), заранее извещенные о потопе, принимают меры к спасению: строят корабль… или же укрываются от опасности на горе, высоком дереве… Мифопоэтическая тема потопа становится важнейшим соединительным звеном между природой и культурой, космологией и квазиисторией, естественным правом и моралью, опирающейся на божественные установления (завет между богом и людьми)»*. (* Мифы народов мира, т. 2. М., 1982, с. 325–326)
