– Посмотрим, где ты понадобишься, сестренка, – успокоил тебя Августин. – Может быть, ты заметишь у Зверя уязвимую точку. Или он попытается напасть на нас изнутри, и ты пригодишься на периметре. Надо будет приспосабливаться к обстоятельствам.
Совет был бы неплох, если бы не его совершенно очевидный смысл: постарайся нам не помешать своей смертью.
– Он прав, Харрохак, – легко сказал Князь Милосердный. – Насколько я могу судить, неплохо иметь кого-то, кто может передвигаться, а не привязан к одной точке. И это не считая того, что, как и все прекрасные планы, этот не переживет столкновения с реальностью. Делай то, что сочтешь нужным, а все остальные постараются не мешать твоим скелетам. Можно перерыв на чай, Мерси? Я умираю от жажды.
Услышав просьбу бога поставить чайник, ближайшая к тебе по возрасту сестра не двинулась с места, как и все остальные. Посмотрев на черную схему, Ианта неуверенно спросила:
– А что такое устье?
– Августин, ты ей не рассказывал? – обвиняюще спросила Мерси.
– Нет, – просто ответил он. – Не видел причин ее пугать. А почему… ты сказала Харрохак?
Естественно, тебе не говорили про устье. Твоя наставница капризно сказала:
– Она все равно его не увидит, зачем тратить время!
– Будь на то моя воля, мы бы оставили Ианту в мезороическом слое, в безопасности. Нас, трех старых пней, вполне хватит, – резко сказал Августин. Ианта скользнула по нему вялым взглядом испещренных бурыми пятнами глаз, как будто у нее только на это хватило сил. – Эта штука обладает мощным притяжением. Она не для неофитов.
– Прости, пожалуйста, но к тому моменту, как тварь вымотается, мы все можем погибнуть, так что я отказываюсь пеленать твоего младенчика…
– Ты никогда не воспринимала устье всерьез, и поэтому весь твой хренов Дом влажно причмокивает…
– Не груби.
– Это врата ада, – сказал бог.
Он стоял между столовой и кухней с банкой печенья в руках. Одежда его давно износилась, а на виске синело пятнышко чернил. Он объяснил:
– Это истинный хаос, бездна, непостижимое пространство на дне Реки. При приближении Зверя Воскрешения на дне раскрываются сотни жадных ртов. Ни один призрак не опускается ниже батироического слоя. Вошедшие в устье не возвращаются никогда. Это портал в место, которого я не могу коснуться, которого я не понимаю, места, где мои власть и сила не имеют значения. До баратрона могут добраться единичные призраки. Если бы я верил в концепцию греха, я бы сказал, что они умирают, придавленные своими грехами. Грехами, которые отправляют их на свалку. Ну, так мы используем это пространство. Выбрасываем туда Зверей Воскрешения. Мусор… и прочие отходы. Кто будет печеньку?
Атмосфера в Митреуме сгустилась, став атмосферой жаркой, удушающей агонии. Идя по коридору, ты натыкалась на Августина и Ортуса – сжав веки, так что глаза превращались в розовые щелочки, они сражались вслепую, в неудобных углах, рапиры мелькали, как солнечные лучи над водой. Потом они вдруг останавливались и святой терпения говорил что-нибудь вроде:
– Хорошо, а теперь давай без воздуха.
И ты слышала резкий хрип, когда они разом выдыхали. Обычно ты выбирала другие коридоры.
Кроме того, ликторы занимались тем, чем должны были заниматься с самого начала. Организовывали плохо спланированные и часто противоречивые инструктажи для Ианты – и для тебя. Вы все отправлялись в Реку, оставляя обмякшие тела валяться на полу – ну, ты так делала, остальные стояли на ногах. Серебристый песок хрустел у вас под ногами, когда трое святых велели вам накладывать заклинания. Здесь не было ни крови, ни плоти, ни костей: кровь и плоть кто-то пожирал, кости уносил равнодушный прибой. Вы собирали высохшие деревяшки – деревяшки? – и бесцветные камни – камни? – с берегов Реки, что текла за гранью смерти, набирали охапки колючего ивняка, тонких перистых растений с длинными, в человеческий рост стеблями и узкими пушистыми листьями. Грязный соленый ветер бил вам в лица, пока вы собирали защитные заклинания из обломков и огрызков того, что росло на берегу. Призраки не ходили к воде мимо вас – никто не осмеливался вынырнуть из-под слоя, который Мерсиморн назвала эпироическим. Они все сбежали в более дружелюбные места.
– Бедные твари в ужасе, – сказал Августин.
В Реке ничего не было. Ни разума, ни намека на Зверя, ни легкой дымки, указывающей на что-то неладное. Возвращаясь, ты обнаруживала, что ты одна сидишь в кругу стоящих ликторов – лица пусты и невозмутимы, как листки для записи, рапиры в правых руках, второе оружие – в левых. Святой долга – с копьем, святой терпения – с коротким кинжалом, святая радости – с сетью, Ианта – с кинжалом с тремя лезвиями. Ты тупо смотрела на них, прикидывая, кто же предаст господа.
