Так и Господь: когда увидел, что больна душа Израиля, окутал ее едкой пеленой изгнания, но чтобы душа смогла это вынести, навел на нее притупляющий сон. А чтобы душа совсем не зачахла и не погибла. Он будит ее время от времени надеждой на лжемессий, а потом снова усыпляет, и так будет длиться, покуда не минет ночь изгнания и не явится истинный Мессия. Ради этого слепнут порой и глаза мудрецов».
Бердичевский равви был однажды на большой ярмарке, где наблюдал огромное скопление людей, каждый из которых думал только о том, как бы побольше нажить барышей. И тогда равви забрался на крышу дома и громко воскликнул: «Вы, люди, забыли вы страх Божий!»
Говорил Бердичевский равви: «Вижу я, что мир перевернулся. Раньше истиной были наполнены все улицы и площади Израиля и все говорили правду. Когда же приходили в Дом Молитвы, то заведомо говорили неправду. Теперь все наоборот: на улицах и площадях все лгут, а в Доме Молитвы признают истину. Раньше в Израиле было принято так: истина и вера освещали все шаги людей, и когда торговали на рынке, то от всей души исполняли изреченное: «Пусть будет твое «да» справедливым и твое «нет» праведным»*[217], и вся их торговля шла верно. Но когда приходили в Дом Молитвы, то били себя в грудь, восклицая: «Мы грешили, изменяли, грабили!»*[218] Все это было ложью, потому что были они верны перед Богом и людьми. Теперь же все наоборот: в торговле лгут и обманывают, а на молитве произносят истину».
Говорил равви Леви Ицхак: «Нам запрещено иметь злые мысли, ибо разум человека – это Святая Святых. В нем хранится Ковчег со скрижалями Закона, и если туда проникают злые мысли, то в Храме своем человек воздвигает идола. Но когда посреди молитвы цадика охватывает великое рвение, когда он начинает гореть огнем веры и возносит к Небесам руки, то его Святую Святых осеняет своими крылами херувим».
«Нам не следует умерщвлять свою плоть», – часто говаривал Бердичевский равви. – Умерщвление плоти – это не что иное, как попытки Злого Начала ослабить наш дух, чтобы уклонить нас от правильного служения Богу.
Как–то боролись друг с другом двое сильных людей, и никто из них не мог одержать верх над соперником. Затем у одного из борцов возникла идея: «Мне следует попытаться ослабить его волю и разум, и тогда я сумею победить его тело». Именно этого и хочет Злое Начало, пытающееся заставить нас умерщвлять свою плоть».
Когда Бердичевского равви спросили, какой путь является правильным – путь скорби или путь радости, – он ответил: «Есть два вида скорби и два вида радости. Если человек замыкается в скорлупе случившихся с ним несчастий и его покидает надежда, – это худший вид скорби, о котором сказано: «Божественное Присутствие (Шохина) не водворяется в месте уныния»*[219]. Другой вид скорби – это благородная скорбь человека, понимающего, что он утратил. Точно так же и с истинной радостью. Тот, кто пренебрегает своей внутренней сущностью и среди пустых удовольствий не чувствует ее и не пытается вернуть то, что он утратил, – такой человек является глупцом. Но истинно радостный подобен человеку, дом которого сгорел, но он, чувствуя глубокую внутреннюю потребность, строит новый дом. С каждым камнем, который он кладет в стены нового дома, радость его возрастает».
Когда умер сын равви Леви Ицхака, цадик, идя за катафалком, танцевал. Некоторые из его хасидим не могли скрыть своего возмущения таким поведением равви. «Бедную душу взял я, – сказал им Леви Ицхак. – Бедную душу и возвращаю».
Когда равви Кальману, автору известной книги «Свет и солнце», было пять лет, он однажды спрятался под молитвенным одеянием Бердичевского равви, как любят делать дети, играя в прятки, и украдкой подсматривал оттуда за цадиком. И тогда в его сердце вошла какая–то огненная сила, объяла его и полностью овладела им.
Годы спустя равви Элимелек, отправляясь к Бердичевскому равви, взял с собой некоторых своих самых достойных учеников. Среди них был и молодой Кальман. Равви Леви Ицхак, взглянув на него, сразу его узнал и произнес: «А этот – мой!»
Как–то Бердичевский равви и Аарон, его ученик, вместе путешествовали. Остановившись в Лиженске, они стали гостями равви Элимелека. Но когда Бердичевский равви уехал, его ученик остался. Он обосновался в «Клаусе» Дома Учения и Молитвы равви Элимелека и стал там заниматься, даже не сказав об этом равви Элимелеку. Но вечером цадик вошел в «Клаус» и увидел там Аарона. «Почему ты не уехал со своим равви?» – спросил он.
Аарон ответил: «Своего равви я знаю, а здесь я остался, потому что хочу узнать тебя».
Равви Элимелек подошел к нему и схватил за пальто. «Так ты считаешь, что знаешь своего равви? – воскликнул он. – Откуда тебе его знать, если ты даже не знаешь свое пальто!»
