Равви Зуся так толковал слова «Изречений отцов» («Пиркей–Авот») «преступающий закон сам себе становится обвинителем»: «Каждый грех рождает обвиняющего ангела. Но я никогда не видел, чтобы из греха благочестивого сына Израиля рождался законченный ангел. Иногда у него нет головы, иногда его тело сильно покалечено. Ибо когда сын Израиля верит в Бога, верит в Него даже тогда, когда грешит, тело его посыпается пеплом и он не может грешить со всей своей волей, и поэтому ангел никогда не получается законченным».
Спросил равви Зусю некий хасид: «Об Аврааме, принимавшем трех ангелов, сказано: «И взял масла и молока и теленка приготовленного, и поставил перед ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели»*[228]. Разве не странно, что человек стоял «подле» ангелов?»
Равви Зуся растолковал: «Когда человек ест в состоянии освящения, то он спасает божественные искры, заключенные в пище. Однако ангелы не способны исполнять такую службу, покуда им не скажет человек. Вот почему об Аврааме сказано, что он «стоял подле них». Он дал возможность освящению трапезы снизойти на ангелов».
Равви Израэль из Рижина был ложно обвинен и посажен в тюрьму. Сидя там, он рассказывал: «Однажды Небеса открыли равви Зусе, чтобы он ехал в деревню неподалеку от Ганиполя и наставил там на истинный путь одного мытаря. Равви немедленно собрался и поехал. Он встретил этого человека, который к тому же торговал водкой. Зуся стал просить, чтобы они пошли и вместе помолились, но мытарь отнесся к этому предложению очень недоброжелательно. Когда Зуся, несмотря на отказ, продолжил настойчиво уговаривать и даже схватил за локоть рукой, мытарь вытолкал его вон и закрыл за ним дверь. На улице было холодно, и равви затрясся от холода. Вдруг он увидел валявшееся на земле колесо от телеги; равви взял его и положил себе на спину. Неожиданно это колесо превратилось в источавшее тепло колесо Небесной Колесницы и согрело равви. В этот момент из дома вышел мытарь. И когда он увидел блаженную улыбку на устах равви Зуси, то испытал чувство истины и тут же, не мешкая, удивляясь самому себе, ступил на путь истины».
Как–то раз во время странствий равви Зуся, очутившись на перекрестке, долго не мог выбрать, на какую дорогу ступить. Тогда он возвел глаза к небу и увидел Божественное Присутствие (Шхину), которое и указало ему дорогу.
Вспоминал равви Натан Адлер из Франкфурта: «Не зря говорят, что «поляки» не обладают savoir vivre. Не знаю почему, но всякий раз, как только я возносил душу к Небесам, у меня за спиной всегда оказывался равви Зуся. Как–то я долго постился, чтобы войти во врата Небесные, которые никак не могли предо мной открыться и в которые никто прежде не входил. Итак, я стоял около врат Небесных, и когда наконец они открылись, я должен был первым в них войти. Но неожиданно я оглянулся и увидел – кого бы вы думали? Равви Зусю! Как он там оказался, я не знаю. Но он был там! Он не стал дожидаться, покуда его пригласят войти, и смело вошел во врата Небесные. Нет, не зря говорят, что «поляки» не обладают savoir vivre».
Как–то Зуся засунул руку в огонь. Когда огонь начал ее жечь, Зуся вытянул руку обратно. Это его удивило, и он сказал: «Вот, любезный Зуся, как рыхло твое тело, что боится даже огня!»
Другой раз Зуся сказал, обращаясь к земле: «Земля, земля! Ты лучше меня, а я топчу тебя ногами. Но скоро я лягу в тебя и покорюсь тебе».
На праздник Кущей, перед тем как Зуся стал известен миру, он жил в шатре Острожского рава. Вечером рав лег на мягкое ложе, покрытое подушками и одеялами, а Зуся уснул на земле, как бедный странник. Посреди ночи Зуся проснулся и сказал себе: «Ах, Зише холодно; ему холодно спать в шатре». В тот самый миг с Небес сошел огонь и так хорошо согрел шатер, что Острожский рав выкинул прочь все свои одеяла и подушки. «А теперь уж очень жарко», – произнес Зуся. Принц Огня сразу удалился, и Острожский рав вынужден был снова закутываться в одеяла. Так повторилось несколько раз: жара сменялась холодом. А утром Острожский рав обращался к своему гостю уже не «Зише», а «Реб Зише».
По окончании праздника Кущей Зуся захотел продолжить свои странствия, но больные ноги не позволяли ему много ходить. Тогда Зуся сказал: «Владыка мира! Зуся не может ходить». Тогда с Небес спустилось облако, и раздался голос: «Садись сюда».
И тут к Зусе подбежал Острожский рав и стал умолять: «Отошли это облако, я дам тебе коляску с лошадьми!» С этого времени он уже не называл Зусю «Реб Зише», но обращался к нему «Реббе Реб Зише», и под этим именем его узнали повсюду.
