В старости ехал как–то равви Шнеур Залман с внуком через поле. Всюду кричали и щебетали птицы. Равви выглянул ненадолго из повозки, а потом сказал ребенку: «Как быстро они лопочут! У них свой алфавит. Нужно хорошо слушать и быстро схватывать, чтобы понять их язык».
После кончины маггида равви Шнеур Залман решил уехать из Межрича. Он зашел попрощаться к сыну маггида Аврааму Ангелу, учившему его тайной мудрости. Авраам сказал ему, что проводит его. За воротами города равви Авраам сказал вознице: «Стегай лошадей, и пусть они бегут так, чтобы забыли, что они лошади». Шнеур Залман воспринял эти слова всем своим сердцем. «Покуда не научусь так же служить Богу, не поеду», – сказал он и остался в Межриче еще на год.
После кончины своего учителя. Великого Маггида, Шнеур Залман поехал к равви Менахему из Витебска и стал его учеником, хотя давно уже вышел из возраста ученичества. По субботам и праздничным дням все ученики собирались за столом учителя. Шнеур Залман всегда садился на дальнем краю. Однажды, в канун Нового года, равви из Витебска увидел, что это место пусто. Тогда он отправился в Дом Учения, где нашел Залмана молящимся, незаметно послушал его и вернулся к себе домой. «Не тревожьте его, – сказал он ученикам. – Он радуется о Боге, и Бог радуется о нем».
Однажды Залман прервал свою молитву и сказал: «Я не хочу Твоего рая. Я не хочу Твоего грядущего мира. Я хочу Тебя и только Тебя».
Равви Шнеур Залман рассказывал своим хасидим: «Шел я как–то вечером по улице и увидел нечто непотребное. Я опечалился, что не уберег своих глаз. Повернулся я лицом к стене и горько заплакал, а когда отвернулся от стены, то увидел, что давно стемнело, и я пропустил время вечерней молитвы. Но я нашел выход: я вышел из Времени и совершил вечернюю молитву».
Когда к равви Залману первый раз приехали хасидим, он, взглянув на них в окно, увидел толпу людей, испугался и сказал: «Чего они хотят от меня? Зачем пришли ко мне? Что нашли во мне?»
Жена ответила: «Успокойся. Им нужен не ты; просто они хотят послушать твои рассказы о святом маггиде, под сенью которого ты пребывал».
«Если так, хорошо, – сказал равви успокоившись. – Я расскажу им, непременно расскажу». Но как только он начал говорить, то не мог удержаться и от собственных поучений.
Равви Шнеур Залман, рав Северной Белоруссии, сидел в петербургской тюрьме, ожидая суда, ибо митнагдим донесли правительству о его принципах и образе жизни. Однажды к нему в камеру вошел шеф жандармов. Величественный и спокойный вид рава, погруженного в свои мысли настолько, что он даже не заметил вошедшего, показал шефу жандармов, человеку умному и наблюдательному, что за человек перед ним. Завязалась беседа, и шеф жандармов задал заключенному несколько вопросов, возникших у него при чтении Писания. В конце он спросил: «Как следует понимать, что всеведующий Бог говорит Адаму: «Где ты?» – «Верите ли Вы, что Писание вечно и истинно для любой эпохи, любого поколения и любого человека?» – произнес в ответ рав. «Да, верю», – сказал шеф жандармов. «Если так, – продолжил равви, – то в любой момент Бог взывает к человеку: «Где ты в этом мире? Много лет и дней, отмеренных тебе, уже прошли, а как далеко ты продвинулся?» Бог и тебе говорит нечто вроде: «Ты прожил сорок шесть лет. Где же ты?»
Когда шеф жандармов услышал, что рав назвал точное число прожитых им лет, он, сдерживая сомнение, положил своему собеседнику руку на плечо и воскликнул: «Браво!» Но сердце его трепетало.
Спросил рав ученика, только что поступившего к нему: «Моше, что имеется в виду, когда мы говорим: «Бог»?». Ученик молчал.
Учитель спросил во второй и третий раз. Потом, не выдержав, сказал: «Почему ты молчишь?» – «Потому что не знаю», – отвечал ученик. – «Думаешь, я знаю? – сказал равви. – Но я должен говорить – ибо это и в самом деле так, – я должен говорить: Он сущий и бесконечный, и, кроме Него, ничто не суще и не бесконечно – вот что такое Он».
Рав однажды спросил своего сына: «На чем основана твоя молитва?» Сын понял смысл вопроса и ответил: «На словах: «Всякое создание поклонится Тебе». Затем спросил отца: «А что служит основанием твоей молитвы?» Рав сказал: «Пол и скамья».
