И отвечает она мне, что он безумный! Моше совсем сбился с пути… На Бога он не надеется — он и кричит, что ему нечем жить, а посему он хочет, разбойник этакий, чтобы Лия сделала…
Все так делают, — говорить он.
Жены всех богачей так делают.
А она не хочет; так он бьет ее, проклинает ее страшными проклятиями, ее и ее отца.
Когда я услышал, что он проклинает брата, царство ему небесное, я вскипел! Забыл про все на свете, схватил палку; одно из двух — мне смерть или ему смерть, зарежу эту собаку! И бегу, что есть сил, задыхаюсь…
Я пришел… и увидел… Ой, что я увидел!
Дверь настежь… в комнате тьма кромешная… Молодца нашего нет.
Ни посуды, ни постели — он стащил все… А она где?
Она лежит на полу, лежит и мечется…
Чудо большое, что у жены моей Фейги, не сглазить бы, удивительно прямой ум.
Когда я схватил палку и стал кричать, что иду убить эту собаку, жена моя Фейга очень хладнокровно отнеслась к этому… Жена моя знает, что я, слава Богу, не разбойник, что мухи на стене и то не трону. Она знает, что когда я совсем выхожу из себя, то первым долгом начинаю плакать. Уж такая привычка у меня, от гнева слезы льются у меня, как вода.
И даже то знает жена моя, что и учеников моих я тоже бью не так, как следует, и отцы их даже в обиде на меня. Я сам порою боюсь, что мало этим угождаю Богу и людям; от поры до времени пороть необходимо! А в особенности с тех пор, как один из моих учеников сбился с пути, я крепко верю, что розги необходимы…
Но не будем отклоняться в сторону!
Словом, жена моя знает, что вреда я ему не сделаю, и она поэтому спокойно сидит на кровати. Но потом, когда прошел час, другой, а меня все еще нет, она испугалась; она уже решила было, что я мерзавца этого укокошил, и что меня посадили в тюрьму!
Ну-ну! Забыла она про все хворости, забыла про детей, про дом и скарб, накинула на себя что попало и бежит меня разыскивать. Даже дверь забыла запереть за собою.
Оглядываюсь — она тут, и не успела она войти, как, взглянув, поняла все, что происходит.
Прежде всего, увидев, как я стою, разинув рот, она крикнула: дурень!
И тут же открыла дверь и закричала: «караул»! Кричит она. Появляются тотчас соседки, жена моя начала командовать, а соседки работать. И одна из соседок, по ее приказание, таки вытолкала меня за дверь…
Куда идти? На улице мокрый снег идет, ветер хлещет в лицо, закрадывается через дыры моего платья
Отправляюсь в синагогу.
В синагоге еще сидели люди, любящие после богослужения заглянуть в Талмуд.
Достал я тоже книгу.
И мне больше уж ничего не надо! Довольно с меня!
Как только я открыл книгу — так забыл и про Лию, и про мужа ее, изверга рода человеческого, забыл весь мир.
Кого бросил муж? Кто бежал? Кому трудно рожать?.
Ничего! Ничего! Ничего уж не знаю!
Когда я сам с усердием берусь за Талмуд, ученики мои, дети богатых родителей, никак этого понять не могут и спрашивают меня, неужели и мне еще надо учиться? И кто мой учитель?..
Глупцы! они совершенно не знают, что мир Божий — прекрасный учитель, что забота о насущном хлебе — хороший учитель! Бесконечные страдания — отличные учителя… Назойливая мысль, неотступно сверлящая мозг, «что кушать?» — совсем выдающийся учитель!
А они сами, ученики мои, и родители их — хозяева мои, тоже великолепные учителя… Ох, еще какие!
Все заставляет учиться.
Но какова награда за учение!
Открываю книгу — так нет мне равного.
Когда я открываю Талмуд, то чувствую, что небо открывается мне. Что Господь Бог в великой милости своей дал мне крылья, большие, широкие крылья! И я лечу на них. Я — орел Улетаю далеко, далека Не только за моря. Из этого мира я улетаю.
Из этого мира лжи, лести и тяжких страданий.
И я улетаю совсем в другой мир! В новый мир, мир, полный добра, только добра; в мир, где нет пузатых хозяев, где нет знати, невежественной знати; в мир, где нет денег, нет забот о хлебе насущном Там нет ни тяжело родящих матерей, ни голодных детей, не слышно женских голосов!
И там я, — бедный, больной, забитый, изголодавшийся и высохший меламед, — я, придавленный бедняк, который здесь нем, как рыба, которого здесь топчут, как червяка — там я человек, с которым считаются! И я свободен, свободна моя воля, и я могу творить! Я целые миры строю и целые миры разрушаю! И новые созидаю на их место! Новые, более красивые и лучшие миры! И я живу в них, летаю по ним. Я в раю… в истинном раю.
И понимаю, что я куда больше знаю того, что в состоянии высказать своим ученикам и даже себе самому! И я чувствую то, чего нельзя выразить словами, чего ни один глаз не видит и ни одно ухо не слышит, только в сердце это растет, там оно живет, там бьется!
