Не знаю, чем кончилось мое ходатайство, но на Пасху я, слава Богу, заработал.
О них я уже упоминал:
Первый из них Вольф-Бер.
Ребе, бывало, говорит: «Вольф-Бер — истый еврей».
Затем следовал Носка!
И ничего в этом нет удивительного…
Вольф-Бер удостоился в свое время чести учиться с ребе в одном хедере. Говорят даже, что Вольф-Бер был способнее и глумился над ребе, за что подвергся небесной каре. Дело было так: стали они однажды, вдвоем, лазить по крышам; вот Вольф-Бер и говорит: «Лазить-то ты, как видно, мастер, а учиться тебе каково?..»
И едва он это сказал, как упал с крыши и расшиб себе голову.
Он после этого поправился, но остался заикой на весь век. И едва, бывало, вздумает показать свои знания, как начнет заикаться и никак не окончить начатой речи. Больше руками говорит, нежели ртом.
Все однако знали, что он драгоценный сосуд.
Женился Вольф-Бер на богатой, но в жизни ему не везло. Приданое растратил и поступил к ребе учителем.
Когда ребе женил своих двух сыновей, он про Вольф-Бера не забыл.
Было это в праздник Кущей. Ребе подошел к Носке, ударил его по плечу и говорит:
— Ты, Носка, милостивец, приуготовано тебе место в раю, но Слова Божия ты не знаешь; на том свете тебя сначала пошлют доучиваться.
— Что же мне делать, ребе?
— Возьми к себе в дом Вольф-Бера. Устрой ему хедер, а по утрам пусть он с тобой часок читает Слово Божие.
Носка не перечил, и Вольф-Бер поселился в нашем городке.
Но недолго он там прожил.
Через несколько лет Носка вместе с Вольф-Бером отправились на Новый Год к ребе. Приехали они однако отдельно. Носка едет железной дорогой, как и все. Вольф-Бер ходит во славу Божию пешком.
На обратном пути Носка, бывало, возит его за свой счет, дав несколько копеек кондуктору. Случалось не раз, что Вольф-Бер начнет молиться, а вдруг откуда ни возьмись — контролер. Все зайцы попрячутся, а Вольф-Бер ни с места, — не станет же он прерывать молитву; Носка бывало платит за него штраф.
На этот раз, собираясь уезжать, они вместе вошли к ребе прощаться.
Носка по обыкновенно поднес подарок — тогда, кажется, белое атласное одеяло, — а потом попросил молиться о хлебе насущном.
Ребе улыбнулся.
— Скромничаешь, Носка! Говоришь о хлебе, а мечтаешь о богатстве.
— И оно бы не помешало! — ответил Носка. — Бедняков довольно. Смогу большую милостыню раздать.
(Я вам после расскажу, каким благодетелем был Носка).
Ребе ответил: Пусть так. Я тебе дам товарища на счастье.
Носка подумал, что ребе желает ему дать в товарищи кого-либо из богатых зятьков, что приезжают советоваться, каким бы им делом заняться.
Носка непрочь. Дел у него много, дела все крупные, а капиталов больших у него нет, иногда и весьма туго приходилось. А, быть может, думалось Носке, ребе сам желает стать участником в деле. Некоторые цадики так поступают; и он тем более рад.
— Дам я тебе, — говорит, — в товарищи Вольф-Бера. Он как-то за последнее время осунулся, последи за его здоровьем, и Господь по его молитвам тебя благословит.
Носка согласен, но Вольф-Бер начал возражать:
— Почему, — говорит, — ребе, вы меня самого не благословите? Пусть я разбогатею, я стану больше Носки раздавать милостыни.
Про то забыл старик, что, как сказано про пророка Илию, лишь тогда можно благословить маслом, когда в кувшине имелось немного масла, а пустой кувшин как благословить?
А Вольф-Бер тогда и здоровьем уж плох стал, даже от учительства отказался; только и было у него дела, что с Ноской по утрам читать.
Но Вольф-Бер продолжал на своем стоять. Если, говорит, мне суждено жить подаянием, то лишь с вашего стола…
— Что ты говоришь, Вольф-Бер?
Но Вольф-Бер не смущается.
— Пока вы не благословите меня самого богатством, я с места не двинусь.
Скажи это другой, один Творец знает, что с ним сталось бы, но Вольф-Беру и это сошло с рук; ребе промолчал, и Вольф-Бер остался.
Многие годы прожил Вольф-Бер у ребе.
Когда я в первый раз его увидел, это был уже глубокий старец, в чем лишь душа держалась; кожа да кости; едва ногами передвигал…
Однажды, на исходе субботы, как сейчас помню, была страшная буря; дома ходуном ходили; ребе вдруг обратился к Вольф-Беру и говорит.
— Вольф-Бер, можешь ехать домой. Счастливого пути!
Что было думать Вольф-Беру?
Что ребе, наконец, уступил его просьбам и благословляет его на дело.
Правда, неясно мысль выражена, но они всегда понимали друг друга с полуслова.
Вольф-Бер сейчас же собрался, достал денег на дорогу и поехал.
Но ребе на другое намекал.
Видел он, что Вольф-Бер стоит на краю могилы, и желал, чтобы он был предан земле на своей родине.
Так оно и было. Приехав с дороги больным, Вольф-Бер сейчас же слег, пролежал в доме Носки всего недели две-три, и отдал Богу душу…
Обратите внимание на скромность и простоту ребе. Скрытый смысл его слов едва-едва пробивался, как свет через щель в ставне. С первого взгляда, — все крайне просто, естественно, нет у него ни святости, ни пророчеств, и лишь потом обнаруживалось, что ребе неспроста говорил.
Когда мы приехали на следующий праздник, ребе, будто ничего и не знает, спрашивает о здоровье Вольф-Бера.
